Преподаватель симметрии - Андрей Битов

А именно там, где и была, куда он и посмотрел с самого начала, в первый раз.

«Я еще не сумасшедший, — твердо сказал себе Урбино Ваноски. — Раз бритва нашлась, то и роман, выходит, написан. А если роман написан, то бритва дома и лежит. Меня ждет корреспондент. Могу объявить ему об окончании романа. А чтобы убедиться в этом, надо, для начала, проверить, что бритва и впрямь на своем месте!»

И, утрамбовав стопку рукописи, прочно зажав ее под мышкой, он двинул к выходу.

Выхода не было. Они были ровны и гладки, все четыре стены.

Шаря повсюду ошалелым взглядом, он вдруг увидел кнопку. Она была в точь такой, как у него над кроватью, но он был не в силах до нее дотянуться.

Допрыгнуть ему тоже не удалось. Он лишь упал и сильно подвернул ногу, пытаясь ухватить рассыпающуюся рукопись. О, как он это всю жизнь ненавидел, соскользнувшую и рассыпавшуюся рукопись! Каким образом умудрялись перемешаться все ее страницы!.. Он, ползком, собрал эту медузу и кое-как добрался до стола. Голый стол: пишущая машинка, галстук и револьвер, — какая, однако, композиция!

Урбино плюхнул стопку на то место, где она только что лежала.

Ему стало обидно, что он так ничего и не написал. «Формула трещины» был одним из любимых последних не написанных им рассказов. Вот тот момент, когда приспело! — вдохновился Урбино. Поднял каретку, чтобы крупно отпечатать заглавие, — стопор не сработал, пришлось придерживать клавишу и печатать одним пальцем одной руки

ФОРМУЛА ТРЕ…ИНЫ

Буква Щ отвалилась. Редкая буква, а как оказывается нужна, когда ее нет! За неупотребимостью… усталость металла… Металл устает, не то что буква.

Изо всех сил припоминал Урбино рассказ. Там всего лишь и произошло, что два человека, назначив друг другу свидание и придя точно в условленное место, прошли, однако, мимо друг друга во времени. В пространстве образовалась трещина, и туда провалился трамвай, в котором ехали в то же самое время отец героя с любовницей.

Трамвай упал в канал и тут же затонул вместе с пассажирами. Только двое и спаслись, поместившись в пузырьке воздуха в уголке трамвая, торчащего над поверхностью воды: любовница сошла с ума, а отцу герой оказался обязан своим рождением. И вот герой задается вопросом: кто же он? О, такой рассказ стоило написать! И вот, Ща…

В самом начертании буквы таился весь смысл. Урбино пропустил букву, чтобы позже вписать от руки. Раздался легкий треск, трещина поползла по стене, как бы прописывая пропавшее Щ, причем началось все с хвостика, которым, по идее, буква заканчивается, но все более размашисто и с нарастающим треском стали разверзаться и три ее параллели.

Урбино испугался и стал прицеливаться из револьвера в кнопку. «Не, не попаду», — трезво подумал он, опираясь на стул. Спинки не было — табуретка! С нее я дотянусь.

Револьвер или табуретка? — вот выбор! — усмехнулся он веселой улыбкой висельника. И решительно проследовал в свой позорный угол, чтобы положить револьвер на место. Однако, осуществив выбор, он еще постоял в этом углу в задумчивости. Усмехнулся, осторожно, как ребеночка, завернул оружие в галстук и уложил на краденые купюры, вздохнул… и прихватил тетушкину бутылку. Отхлебнул. Неразведенный спирт взорвался в нем, заполнив грудь пламенем, а душу плавно приближающимся блаженством.

Ему хватило теперь сил подволочь табуретку под кнопку и вскарабкаться на нее. Рука протянулась к кнопке — теперь он легко доставал. Но все еще медлил. Обнаружил, что в левой — крепко сжимает бутылку. «Хлебнуть до или после?» — подумал он, удивляясь ясности такой мысли. «Однако после может оказаться поздно», — ухмыльнулся он, чуть покачиваясь на табуретке. Или это табуретка покачивалась?

Ноги будто опустели — табуретку он ощущал больше частью своего тела, чем ноги. Темнеть стало как-то неожиданно, с полу. Оттуда поднимался не то дым, не то туман.

Вот он скрыл табуретку, а вот и ботинки исчезли. Урбино уже не понимал, что у него под ногами и на какой высоте он находится. А если так, то ухватиться уже можно было только за кнопку. А как за нее ухватишься? Ее можно было только нажать: либо это единственный выход, либо никакого.

«Хлебнуть или нажать? Надо сделать это одновременно!» — это было ослепительное решение.

И так, поднеся ко рту бутылку, как дуло револьвера, он коснулся кнопки и лизнул горлышко. Ожог показался уже приятным, как поцелуй, и он нажал ЕЕ.

«Это был всего лишь выключатель», — успел подумать он в тот миг, как нажимал и как тьма охватила его перед тем, как стать всепоглощающим светом.

…И это была музыка. Музыка охватила его, как молчание, как свет, потом, как шум и звон… но язык не слушался его. Он пошевелил его остатком, как обрубком.

— Эври…ка! — как бы вскричал он, бросаясь в объятия молчания и света.

— Живучий, бандит! — поощрительно сказал Ангел-Хранитель Ангелу Имени.

— По имени он скорее не столько бандит, сколько воин. Последнюю битву он все-таки выиграл.

— Не столько выиграл, сколько не проиграл.

— Ты говоришь так, будто это была партия на бильярде.

— Может быть. Что, «Вид неба Трои» так и висит у него над кроватью?

— А куда он… … денется?!

— А ты знаешь, я как-то привык к нему… — молча сказали друг другу капитан и лейтенант.

— Мог бы еще потянуть…

— Да, он хотел написать все семь смертных грехов…

— Не потянул.

— Как ты думаешь, чего ему не хватило?

— Некоторых он не знал, а некоторых не понял.

— Он застрял на романе «Диагноз».

— О чем это?

— Как автор охотится за словом, а слово охотится за ним. Слово это и оказывается смертельным диагнозом.

— И что за слово?

— Диэнцефальный синдром.

— Какая чушь! Откуда он взял? Такого диагноза не существует. В него эти лепилы сваливают все, что им непонятно. Что, от этого самовнушения он и того?

— А как бы вы определили?

— Гордыня! смешанного генеза.

— Да… Он же был немножко поляк.

— При чем тут поляк??

— Поляки говорят: нет черта страшнее, чем тот, который верит в Бога.

— Неплохо сказано. Я всегда считал, что острое словцо освобождает от правды.

— Да, горе тому, через кого проходит соблазн.

— Все равно на черта он тоже не тянет…

— А ты уверен, что он вообще был способен различить ангела и черта?

— Людям трудно: приучили их к нимбу и крыльям, рогам и копытам — а где их сейчас достанешь?