Иди сюда, парень! - Тамерлан Тадтаев

– А что потом? – спросил я Гунду.

– Он нашел свой бушлат и убежал. А вечером по телевизору показывали, как взлетает тот самый вертолет, в него попадает пылающий снаряд, он взрывается, теряет управление и, дымясь, падает. Но мне почему-то запомнился винт, как будто к его лопастям были прикреплены пулеметы и они вертелись и поливали огнем людей, набившихся в нутро вертолета… Потом еще показывали разложенные для опознания обгорелые трупы на снегу, и люди подходили к ним, плакали и не могли найти родных. А я вот узнала в маленькой черной кляксе на белом того мальчишку…

По щекам Гунды покатились слезы, больше она не могла говорить.

Я вышел из конференц-зала, поднялся на лифте к себе в номер, скинул пахнущую потом одежду и посмотрел в окно на улицу с красивыми постройками под еще зелеными, несмотря на октябрь, деревьями. Я порадовался хорошей погоде и решил надеть голубые мокасины, серые брюки и синюю в полоску льняную рубашку…

Зура вчера жаловался, что организаторы форума поселили нас в гостинице на окраине Стамбула. Но мне тут нравилось, особенно небоскребы. Люблю современную архитектуру, хотя мне и старая нравится. Я прошлепал босиком в ванную, пустил воду над раковиной, помылся и вытер тело белым накрахмаленным полотенцем. Одевшись перед большим зеркалом в прихожей, я взял сумку, проверил, все ли на месте, вышел из номера и спустился на лифте вниз со здоровенным негром с сережкой в ухе. Мы улыбнулись друг другу, потом я отвернулся к зеркалу и смотрел на себя до тех пор, пока не распахнулись двери кабины…

Я вошел в столовую и увидел наших за длинным столом возле окна. Набрав в тарелку еды, подгреб к ним и протиснулся к пустому стулу возле Зуры. Дато Турашвили напротив нахваливал айвовое варенье. Пожелав всей честной компании приятного аппетита, я принялся за еду. И вот тарелка моя опустела, в стакане с апельсиновым соком ни капли, и я, откинувшись на спинку стула, думал, чего бы еще поесть, как подошла официантка в коротенькой юбочке с кофейником в руке и предложила:

– Кафи, сэр?

– Ноу, сенкью, – ответил я.

Она улыбнулась и поспешила к другому столу, за которым громко разговаривали два араба.

После обеда корреспондент грузинского телевидения, не помню какого канала, попросил дать интервью. Я вздохнул и пошел за ним. В холле он усадил меня в кресло и, пока его обритый наголо коллега настраивал камеру, просунул через мою синюю рубашку маленький, похожий на баранью какашку микрофон и пробормотал:

– Знаете, Тамерлан, восьмого августа я тоже был в Цхинвали.

– Вот как? – сказал я и, покосившись на микрофон, дунул в него.

– Да, представьте себе, и заблудился там во время сильнейшего обстрела. Я стрелял сигнальными в воздух, чтобы привлечь внимание наших. И тут совсем близко от меня серебристая «девятка» врезалась в дерево, оттуда выскочили два осетинских ополченца и бросились в двухэтажный особняк напротив. Я дал еще несколько очередей трассирующими наверх, залег в кустах и стал ждать помощи. Но вместо этого на улицу, где я прятался, обрушился «Град». Каким-то чудом я остался жив и, когда рассеялась пыль, заметил, как из разрушенного снарядами жилища, шатаясь, вышел ополченец и свалился в сточную канаву. Другой, здоровый такой, с пулеметом, выпрыгнул из окна, побежал к арыку и накрыл своего товарища сверху, как будто собирался его трахнуть. Забыв обо всем на свете, я встал и хотел заснять на мобильный двух гомиков, но здоровяк заметил меня, вскочил на ноги и открыл огонь… только его пули скосили вишню надо мной, а я вот не промазал, и он упал…

– Тамерлан, вы готовы? – спросил лысый оператор и прицелился в меня камерой.

– Марк остался жив, – прохрипел я, вытирая ледяной рукой испарину со лба.

Киношники в изумлении переглянулись.

– Вам плохо, дать воды? – испугался лысый.

– Марк под камуфляжем носил бронежилет, и мы привезли хлеб…