Москитолэнд - Дэвид Арнольд

– По рукам.

– Слушай, Мим… – Кэти склоняет голову, вздыхает, и я точно знаю, что бы она ни собиралась сказать, уже не скажет. Вместо этого она спрашивает: – Готова вернуться домой?

В моей голове полным ходом идет монтаж отснятого, и, будто вызванные на поклон, появляются персонажи моего путешествия…

Карл ведет автобус в Куда-то-там-сити, США, становясь еще карластее, когда начинается проливной дождь. На надгробии Арлин, маяке надежды в Свободных землях, пишут: «Здесь лежит Арлин, гранд-дама старой закалки каких поискать». Клэр в апатичном таунхаусе как-то по-новому хмурится и наливает себе стакан лимонада. Ахав и Бледный Кит продают бензин, надирают задницы, плавают и загорают. Офицер Ренди, как и доктор Уилсон до него, придумывает новые способы сдвигать брови, морщиться, трястись, вздыхать и выражать недоверие. Доктор Мишель Кларк в крови, бантах и с идеальными зубами спешит со всеми поздороваться.

Злодеи этой одиссеи – Пончомен и Калеб (он же Теневой Пацан) – напевают грустную песню о том, как тяжко мотать от десяти до двадцати. И хотя это заслуженный финал, мне напоминают, как некий мерзавец посреди перевернутого автобуса помогал подняться блондинке-амазонке. И подсказывают, что один из двух голосов, звучавших в лесу, вроде как был печально сочувствующим. Остается лишь удивляться достоинствам злодеев.

А что насчет героев? Мой дорогой Уолт, фанат кубика Рубика и «Маунтин Дью», сидит на пассажирском сиденье Дяди Фила и заливисто хохочет. И Бек, мой Рыцарь в Синем Нейлоне, с лучшим в мире запахом и такой же улыбкой, с невероятными зелеными глазами, опускает окно, и ветер треплет его волосы. И хотя это заслуженный конец, мне напоминают, что кое-кто любит красть чужие блестяшки. И напоминают, как другой кое-кто под взрывы фейерверка признался во лжи. Остается лишь удивляться недостаткам героев.

Впрочем, возможно, и черно-белое тоже существует.

В нашем выборе. В моем выборе.

С улыбкой выпускаю из-за занавеса и Нашу Героиню. Она едет вместе с Беком и Уолтом, смеется над чем-то уникальным и прекрасным, что сказал Уолт, а потом мы обсуждаем «Кабсов» и как все начали заново, и боже, уже что, открытие сезона?

Моя тоска по ним за пределами понимания. Далеко-далеко за пределами.

– Мим?

– Да, – говорю я. – Едем домой.

«Крузер» Кэти на сладком топливе песни Стиви Уандера катится меж идеальными рядами магнолий. Из укрытия очков-авиаторов мой здоровый глаз вызывает солнце на поединок, мол, давай, закончи начатое, ослепи уже насовсем. Но солнце не отзывается, потому что на самом деле я ничего такого не хочу.

Следуя порыву, копаюсь в рюкзаке и, выудив пузырек «Абилитола», изучаю этикетку. Только сейчас я вижу, что уголки чуть отходят. Я раскрываю бумажку словно книжку и читаю длинный список предупреждений, включая побочные эффекты от приема препарата.

«…головная боль, усталость, необоснованная тревожность, чрезмерная тошнота…»

Чрезмерная тошнота.

Темный уголок моего мозга отряхивается от толстого слоя пыли и оживает в надежде на искупление. Неужели? Неужели мой смещенный надгортанник может оказаться всего лишь ошибочно выбранным лекарством? Но рядом другой список – побочные эффекты отмены.

«…внезапное прекращение приема „Арипапилазона“ может привести к головокружениям, чрезмерной тошноте, обильному потоотделению…»

Чрезмерная тошнота – побочный эффект как приема, так и отказа от таблеток. Как и добродетельный злодей и неидеальный герой, «Абилитол» – лишь еще один пункт в длинном сером списке.

Я смотрю вперед, любуюсь ухоженным газоном, размышляю о безумии мира. И Бек, и папа винят себя в том, что произошло с их сестрами. И они потратили годы, пытаясь не совершить одну и ту же ошибку дважды. Но папа при этом ищет что-то внутри меня. Что-то, чего там может и не быть. И если он прав, если во мне сидит какая-то темная штука, мне нужен такой соратник, который понимает фантастическую сторону жизни. Тот, кто понимает разницу между сюитой и концертом. Мне нужен медведь в офисе, а не змея в траве.

Мне нужен Макунди.

Я откручиваю крышку, опускаю стекло и высовываю пузырек в окно. Уверена, кому-то «Абилитол» помогает протянуть еще один день. Черт, да он наверняка спасает жизни. Но вспоминая последний свой поклон ее величеству Привычке и последнюю же принятую полноценную дозу в пустом автобусе в Джексоне, я вот что скажу: с тех пор я вижу и мыслю гораздо яснее.

Очень медленно я переворачиваю пузырек вверх тормашками, вываливая таблетки прямо под ноги воинственных магнолий. Наверное, будет трудно. Наверное, придется помучиться с симптомами отмены. Наверное, мне даже потребуется записаться на прием к ирландцу-в-бегах, милому доктору Макунди. Но оно того стоит. Потому что жизнь у меня одна. И если стоит выбор между жизнью на «Абилитоле» и жизнью на всю катушку… ну, разве ж это выбор?

В конце длинной подъездной дорожки Кэти включает поворотник и смотрит в окно:

– Мим, дай знать, когда с твоей стороны никого не будет.

Господи, небо здесь цвета синего кобальта. Естественного, чистого, совершенного синего. До сих пор не замечала, сколь красив этот цвет.

– Ну что, можно? – спрашивает Кэти, все еще пялясь в свое окно.

Я поворачиваюсь боком, смотрю на ее затылок и понимаю – мачеха для меня абсолютная незнакомка. Я ничегошеньки о ней не знаю. И я ничегошеньки не рассказывала ей о себе, если уж на то пошло.

– Мим? Дорога пуста?

Меня зовут Мэри Ирис Мэлоун, и я вижу все по-новому.

– Я слепа, – шепчу я. – На правый глаз.

Потому что иногда проблемы не существует, пока ты не скажешь о ней вслух.

КОНЕЦ