Орикс и Коростель - Маргарет Этвуд

Они забежали в Коростелев офис, чтобы Джимми оклемался, как выразился Коростель. Огромный кабинет, куча примочек, как Джимми и предполагал. На стене картина: баклажан на оранжевой тарелке. На памяти Джимми это была первая картина, которую Коростель повесил у себя. Он хотел спросить, не Коростелева ли это девушка, но опять передумал.

Зато он увидел мини-бар.

— Там что-нибудь есть?

— Позже, — сказал Коростель.

У Коростеля по-прежнему была коллекция магнитов для холодильника, но надписи поменялись. Никаких больше научных шуток.

Там, где Бог, нет Человека.

Есть две луны: одну видишь, другую — нет.

Du musz dein Leben andern.[26]

Мы понимаем больше, чем знаем.

Я думаю, следовательно.

Оставаться человеком — значит нарушить границу.

Мечты крадутся из логова на охоту.

— А какая у тебя здесь должность? По-настоящему? — спросил Джимми.

Коростель усмехнулся.

— Что такое по-настоящему?

— Фикция, — сказал Джимми. Но был выбит из колеи.

А теперь, сказал Коростель, настало время поговорить серьезно. Он покажет Джимми второй проект, над которым они работали, — главное в «Парадиске». То, что Джимми сейчас увидит, это… нет, это словами не описать. Попросту говоря, это Коростелево дело жизни.

Джимми нацепил уместно торжественную маску. И что же это будет? Несомненно, какая-нибудь очередная пищевая субстанция. Ливерное дерево, сосисочная лоза. Или шерстяной цуккини. Он мысленно приготовился.

Коростель долго вел Джимми по коридорам, и в конце концов они остановились перед большой витриной. Не витриной — односторонним зеркалом. Джимми заглянул. Большая площадка, деревья и трава, наверху — голубое небо (не настоящее голубое небо, просто потолок купола и качественный проектор, симуляция восхода, солнечного света, вечера, ночи. Даже фальшивая луна была, со всеми фазами, как Джимми выяснил впоследствии, и фальшивый дождь).

Там он впервые увидел Детей Коростеля. Они были голые, но не как в «Голых Новостях»: никакой застенчивости, вообще никакой. Сначала он в них не поверил, настолько они были прекрасны. Черные, желтые, белые, коричневые: все цвета кожи. И каждый совершенен.

— Это роботы, что ли? — спросил он.

— Знаешь, в мебельных магазинах бывают образцы? — сказал Коростель.

— Ну да.

— Вот это они и есть.

Это итог логической цепочки, сказал Коростель вечером, когда они выпивали в комнате отдыха «Парадиска» (фальшивые пальмы, музыкальные диски, настоящий кампари, настоящая содовая). Когда полностью проанализировали протеом, а межвидовой ген и частичное сращивание генов находились в стадии разработки, стало понятно, что такой проект — вопрос времени. То, что видел Джимми, — почти окончательный результат семилетних исследований методом проб и ошибок.

— Сначала, — сказал Коростель — нам пришлось видоизменять обычные человеческие эмбрионы, которые мы доставали… неважно, где мы их доставали. Но эти люди — sui generis.[27]А теперь они размножаются.

— Они выглядят старше семи лет.

Коростель рассказал про встроенный фактор быстрого роста.

— К тому же, — сказал он, — они запрограммированы умереть в тридцать лет — неожиданно, без всяких болезней. Никакого старения, никаких переживаний. Просто ложатся и умирают. Они, правда, пока не знают — никто еще не умирал.