Мальчик глотает Вселенную - Трент Далтон

– И вправду здоровенный, Дрищ! – кричу я с испугом и одновременно с неожиданным восторгом.

– Просто спокойней, спокойней, – говорит он между приступами кашля. – Страви ему немного лески, если чувствуешь, что он собирается сорваться.

Только когда Дрищ встал, я замечаю, как он похудел. Впрочем, он всегда был худым. Всегда был Дрищом. Теперь Артуру Холлидею впору придумывать новое прозвище, но Доходяга Холлидей звучит не так задорно.

– На что ты уставился, а? – хрипит Дрищ, согнувшись. – Вытаскивай это чудище!

Я чувствую, как плоскоголов мечется зигзагами влево и вправо в воде. Паникующий. Растерянный. На какое-то время он поддается мне, следует туда, куда его тянет крючок в губе, словно получил некое указание свыше – что здесь ему и положено быть, что наживка из сардинки, крючок и волны залива Брэмбл в этот дождливый день и есть цель всех его поисков по дну океана ради выживания. Но затем он вновь начинает бороться. Он резко бросается назад, и рукоять катушки больно врезается мне в ладонь.

– Черт! – вскрикиваю я.

– Сразись с ним! – хрипит Дрищ.

Я дергаю удилище и тут же поворачиваю катушку на один оборот. Долгие, обдуманные вращения. Ритмично. Целенаправленно. Безжалостно. Чудище устает, но я тоже устал. Голос Дрища позади меня:

– Продолжай бороться! – негромко говорит он, снова кашляя.

Я кручу и кручу и кручу, и дождь хлещет по моему лицу, и весь мир кажется мне таким близким сейчас, каждый кусочек его, каждая молекула. Ветер. Рыба. Море. И Дрищ.

Чудище ослабевает. Я тяну его сильнее и вижу, как оно приближается к поверхности моря; всплывает, будто русская подводная лодка.

– Дрищ, вон он! Вон он! – кричу я в эйфории. В длину он сантиметров восемьдесят. Скорее все пятнадцать фунтов, чем десять. Инопланетная рыба-монстр, вся из мускулов, хребта и оливково-зеленой хитрой плоской башки.

– Смотри какой, Дрищ! – ору я восторженно.

Я кручу катушку так быстро, что мог бы добыть огонь трением, чтобы затем завернуть этого монстра в фольгу и испечь барбекю для нас с Дрищом возле мангровых зарослей на редклиффской стороне моста, а на десерт приготовить немного поджаренной пастилы и какао. Плоскоголов выскакивает в воздух, и мое удилище и леска – это кран, поднимающий некий бесценный груз на небоскреб, моего монстра, летящего через черное небо; обитателя океанского дна, впервые ощутившего дождь на спине, увидевшего Вселенную над морем и мое радостное лицо с распахнутыми глазами, задыхающееся от восторга.

– Дрищ! Дрищ! Я вытащил его, Дрищ!

Но я совсем не слышу Дрища. Только море и кровь. Море и кровь.

Я поворачиваюсь от рыбины назад к Дрищу. Он лежит плашмя на спине, голова завалилась в сторону. Его губы все еще в крови. Глаза закрыты.

– Дрищ!

Плоскоголов взмахивает в воздухе своим колючим мощным телом, рывок – и леска пуста.

Я буду вспоминать это через слезы. Через то, как моя щека трется о грубую щетину его небритого лица. Как я неловко сижу, потому что не думаю о том, как сесть поудобней, а просто думаю о нем. Как я не могу понять под дождем – дышит ли он. Кровь на его губах, стекающая ему на подбородок. Запах табака «Белый бык». Мелкие камушки из покрытия моста, врезающиеся в мои колени.

– Дрищ… – рыдаю я. – Дрищ! – кричу я. Я раскачиваюсь вперед-назад в тоскливом смятении. – Нет, Дрищ. Нет, Дрищ… Нет, Дрищ!

Только звуки моего бестолкового слезливого бормотания. Моего прерывистого дыхания.

– Прости, что я сказал то, что сказал. Мне жаль, что я это сказал. Прости, что я так сказал…

Рыба-монстр погружается в буро-зеленое море, все глубже и глубже в толщу воды, увидев Вселенную над ней.

Плоскоголов хотел увидеть ее только на секунду. Ему не понравилось то, что он увидел. Ему не понравился дождь.