Путь Абая. Книга вторая - Мухтар Омарханович Ауэзов

- Что там происходит? Все это обижает народ...

Лосовский, обернувшись, строго посмотрел на стражника, тот возвратился на свое место. Наклонившись к Абаю, советник тихо произнес:

- Вы это верно заметили. Не только обижает народ, но и наносит вред государственному делу. Грубость и самодурство никогда не доводили до добра. Но ничего не поделаешь, каждый действует по-своему. - Говоря это, Лосовский покраснел. Оглянувшись и увидев, что другие чиновники, стоявшие в передней юрте, с насмешкой посматривают на него, вежливо разговаривающего с каким-то степняком, Лосовский сделал знак стражникам, чтобы Абая пропустили в среднюю юрту.

Толмач только что закончил переводить слова Оразбая. Взбешенный, Тентек-ояз вскочил с места и, выкатив глаза, закричал срывающимся голосом: «Я тебе покажу невиновых! Ты у меня тоже получишь свое!» И он махнул рукой стражникам. Двое набросились на Базаралы, схватили за руки, за плечи и повалили на пол, лицом вниз. Он не сопротивлялся. Два казака встали по сторонам и стали взмахивать над ним нагайками.

- Стой! Не сметь! - загремел голос Абая, который ворвался в юрту.

Казаки опустили нагайки. У Тентек-ояза затряслись его навостренные громадные усы, глаза сыпали злые искры, он выскочил из-за стола и, подбежав к Абаю, в безумной ярости уставился на него.

- Ты кто такой? Зачем пустили его сюда? - заорал ояз Кошкин.

Абай ростом был выше Кошкина, он смотрел на него черными пылающими глазами - с неменьшей яростью и гневом. Кровь отхлынула от его лица.

- Я - человек! А вы не поступайте по-скотски! - крикнул Абай на русском языке. - Меня послал народ, который собрался. Быстро прекратите издеваться!

Задыхаясь от злобы, ояз Кошкин не стал отвечать Абаю, но повернулся к стражникам, отдал приказ: «Продолжайте! Бейте!» Потом снова повернулся к Абаю и, тыча пальцами в него, почти в глаза, крикнул:

- А тебя я сгною в тюрьме!

Абай продолжать кричать: «Не смейте бить! Стой! Не трогайте!» Но все было напрасно. Удары нагаек сыпались на Базаралы. Тентек-оязу и этого показалось мало: указывая на Жиренше, на Асылбека и Оразбая, трех биев, начальник кричал стражникам:

- Этому двадцать пять плетей! Этим - по тридцать! А этому - пятьдесят! - Последнее относилось к Базаралы, которому уже досталось и помимо всякого счета.

Абай был охвачен пламенем гнева, безрассудная отвага проснулась в его сердце. Не кровь бушевала в нем, а поток древней степной ярости. Бешеными глазами глянув на тщедушного ояза, Абай рявкнул:

- Теперь сам будешь в ответе за все! Запомни! Сам! - и широкими шагами устремился к выходу.

Проходя через переднюю юрту, громким, властным голосом приказал Ерболу и Абылгазы:

- Вперед, поднимайте народ! Крушите, ломайте все!

В среднюю юрту вбежал Лосовский. Призыв Абая показал ему, до какого предела дошло возмущение степняков, на что они могут решиться. Он подбежал к столу, ударил кулаком по столешнице и, уже не владея собой, резко бросил в лицо начальству:

- Прекратите безобразничать! Вы совершаете непоправимую ошибку! Так с ними нельзя обращаться! Немедленно прекратите экзекуцию!

Кошкин растерялся, не нашелся, что ответить. Нагайки, поднятые над Жиренше, Асылбеком и Оразбаем, замерли в воздухе. Базаралы поднялся на ноги, повернулся к Такежану, который в испуге держался ближе к русскому начальству.

- Ну ты и довел меня, Такежан! Берегись! Отныне мы враги. Буду жив - отомщу тебе.

Вдруг сильнейшие удары обрушились на стены юрты снаружи, затрещали деревянные решетки кереге, густая пыль выбилась из войлока и повисла в воздухе. Гнев людей, доведенных до края, излился бунтом.

Толпа плотным кругом сошлась под стенами тройной юрты, в руках у людей были короткие дубинки-шокпары и тяжелые плетки. Огромный, костлявый Даркембай кричал: «Ломай! Круши!» Удары барабанным боем обрушивались на стены белых юрт. Пыль взвилась клубами. Деревянный остов войлочного дома трещал и прогибался, юрта зашаталась под напором живых, взвихренных неистовством тел.

- Круши этот дом! Растащим их приют!

В юрте кто-то из стражников выстрелил в открытый шанрак, через короткую паузу выстрелил еще раз. И на этот раз прозвучал тонкий, отчаянный крик ояза: «Прекратить стрельбу!» Кое-кто из пожилых людей в толпе испугался, услышав ружейные выстрелы, попятился от белых юрт, но их оттеснили назад молодые, яростные, неудержимые джигиты.

Абай, услышавший команду начальника, громогласно выкрикнул во всеуслышание толпы:

- Не бойтесь! Больше они стрелять не посмеют!

Его крик подхватили Абылгазы, Ербол, Даркембай, выкрикивая каждый свое:

- Вали этот дом! Рви на куски! Сметай с земли! Навались!

Бунтующая толпа собралась с левой стороны средней юрты и, словно примериваясь, замерла на минуту. Впереди толпы стояли молодые жатаки, в повязанных до самых бровей косынках, с открытой шеей и грудью. Вдруг снова раздался крик: «Навались!», и толпа ринулась на юрту. Затрещал деревянный остов и прогнулся внутрь, юрта пошатнулась и стала заваливаться на одну сторону. Когда она рухнула окончательно, сложившись в безобразную кучу, перед толпой открылись зияющие проходы в первую и последнюю юрты. Из клубившегося облака пыли, повисшего в проеме шириной в одну долю шестиканатной юрты, постепенно стали проступать фигуры перебежавших туда людей. И, как бы и тут продолжая оставаться первым лицом, впереди всех стоял потрепанный, обсыпанный пылью Тентек-ояз.

- Ты сам виноват. Ты не начальник и благодетель людям, а нарушитель их покоя! - подступив к нему, крикнул Абай.

Затем он протянул руку и, ухватив за чапан Базаралы, выдернул его из ошеломленной, растерянной толпы начальства, стражников и судей.

- Уходи!

Базаралы быстро проскользнул за спину Абая, исчез в толпе. В развалины юрты выскочили, пользуясь суматохой, Жирен-ше, Асылбек и Оразбай, без помех ушли в толпу. Пространство прежней средней юрты заполнил народ. Все были в гневе, в большом возбуждении. Крики людей настигали Тентек-ояза и его людей, как удары плетью. Доставалось крепко и Такежану. Абай уже не стал больше вмешиваться, предоставив людям действовать самим.

- Не дадим проводить выборы! - кричали они. - Ты не для выборов пришел сюда, а чтобы нас разорить! Убирайся, да побыстрее! Никто тебе подчиняться не будет!

Даркембай, Абылгазы и Ербол раскручивали в толпе