Детям - Иван Шмелев

Через неделю поезд уносил нас к морю.

Еще на вокзале капитан дал Жоржику рубль и сказал:

– Ты сам будешь тратить на себя в дороге. Вечером будешь отдавать мне отчет.

– Так прекрасно поступают американцы! – сказал он мне. – Не правда ли? Дети постепенно приучаются к самостоятельности…

Вечером Жоржик представил отчет.

– Хорошо. А где еще полтинник?

– Его я стравил[84].

– Что-о?

– Я стравил, – повторил Жоржик. – На большой станции, где я ел пирожки, лежала тьма мужиков… с мешками… А один и говорит: «Скусно?» Я взял и стравил им. Как они ели! – обернулся ко мне Жоржик. – Они сразу…

– Это, конечно, твое дело… но… Так не говорят – «стравил».

– Повар Архип всегда говорил. Смотрите, смотрите! Белые горы!

– И это всегда так… – тихо сказал мне капитан.

– Да, так, должно быть, никогда не делают американцы…

Капитан улыбнулся и махнул рукой.

В купе было душно, и мы с Жоржиком обыкновенно стояли в коридоре вагона и смотрели в окно.

Бежали назад ветряки-мельницы с крыльями, подпертыми колом или медленно-медленно вращавшимися, как усталые. Белели казачьи станицы в зелени ветел и тополей, стада гусей на жирном черноземе. Меловые срезы холмов сверкали в свете полудня. Золотые плантации зацветающего подсолнечника. Горы каменного угля на узловых станциях.

Все это было так ново и так заманчиво-неизвестно. Жоржик положительно засыпал меня вопросами – так сильно работала его маленькая головка. Впервые перед ним жизнь развертывала свои широкие картины. Я не забуду, как широко раскрылись его глаза, когда он узнал, что там, где молнией пролетал по степи наш поезд, глубоко под землей тянутся темные коридоры в пластах каменного угля; что под нами тысячи людей выбивают новые коридоры и выгрызают мотыгами и лопатами новые и новые груды каменного топлива.

– Да, – сказал он задумчиво и зажмурил глаза. – Там, должно быть, очень темно… Темны-ым-темно!.. А вот теперь солнце!

И открыл глаза.

– Да, смотрите, как мало народу здесь! – показал он на пустынные степи, кружившиеся необозримым простором. – Никого… Они все внизу, под нами?

Вечером – это как раз был вечер субботы, – поезд имел остановку на большой станции. Мы вышли на площадку.

– Смотрите, смотрите!

Со стороны пустой степи двигалась толпа черных людей. Очевидно, это шахтари[85]покончили недельную работу и теперь возвращались в поселок, отрезанный линией железной дороги.

– Это они? Они теперь вышли из-под земли?

– Да, это они.

Черные люди, с яркими белками глаз, эта сотня собравшихся трубочистов, но без веревки с веником и чугунным шаром, медленно, усталой, колеблющейся походкой переходила рельсы, обогнула хвост нашего поезда и пропала.

Жоржик смотрел в степь. Огромным красным шаром садилось солнце, и в ярком кровавом отсвете двигалась к линии еще толпа, дальше, за ней еще и еще.

Жоржик смотрел. Двинулся поезд, а он высунул голову и смотрел.

Часто-часто постукивая, поезд делал теперь крутой заворот, огибая холмы, и бежал прямо на солнце, точно хотел успеть домчаться к нему, пока еще не успело оно опуститься за горизонт.

– Ах какое большое солнце! Знаете, оно в субботу, под воскресенье, всегда большое… Знаете, праздничное… – сказал задумчиво Жоржик. – Завтра и они будут видеть солнце?

– Кто – они?

– А вот черные, которые шли…

– Да. Завтра и они.