Гоп-стоп, битте! - Георгий Хлусевич

…

Приехал домой. Открыл бутылку пива. Включил телевизор.

Похудевшая до неприличия диктор (год назад была в теле) делилась с экрана сплетнями. «Зачем так худеть? Анорексия у нее, что ли?»

Осточертевший развод публичного человека. Глубокие морщины у известного певца. Как у старца. Почему? В самом соку мужик. А сколько постельных подробностей! Сколько грязи! Тошнит.

Тигр-альбинос покалечил дрессировщика. «Так ему и надо. Не мучь животное. А то подкалывают пикой втихаря, чтобы команды выполнял».

А вот это уже интересней.

Поздний вечер. Ухоженный сад. Высокие ворота из литого чугуна. Причудливая решетка ограды. Тоже литье. Дорого, основательно, богато. За решеткой в отдалении — фасад замка.

Подъезжает черный лимузин. Длинный, как вагон. Шофер услужливо открывает дверцу. Из машины выходит принц Ганноверский. Настоящий. Не сказочный. Принц Ernst August von Hannover. Идет к дому. Лет тридцати пяти — сорока. В руках — изысканный зонт с массивной и тяжелой на вид ручкой. Слоновая кость, не иначе. Из кустов выбегает папарацци и начинает снимать принца со спины. Принц заметил. Повернулся, приблизился к наглецу. Голос спокойный, почти приветливый: «Кто тебе позволил снимать меня, свинья?»

Удар! Камера падает, но продолжает записывать звук. Hilfe — «Помогите!» Удар! «Помогите» — уже на тон выше и с отчаянием. Удар! «Помогите!» — Истошно. Удар! «Помогите!» — Теперь уже визг со слезой.

«Ну, заткнись, ты, недоносок! — Михаэль сделал нервный глоток. — Заткнись! Не позорь нацию! Не бейсбольной же битой бьют. Ни один, ни один самый дохлый русский не станет так верещать и униженно просить о пощаде».

Переключил канал.

Шайзе! По ZDF показывали Калининградскую область. Он из-за этого трусована пропустил начало передачи. А на экране — кони.

Убить мало папараццу. Не папарацци, а именно папараццу. Хорошо бы этого козла не зонтиком пригладить, а велосипедной цепью.

Поплыли кадры. «Переселенец с Кубани решил возродить популяцию лошадей тракененской породы». Поле. За ним перелесок. Дощатый сарай. На стене — умывальник. Под ним — табуретка. Тазик. Огороженный жердями выгон. Кони вокруг кучи свежего сена. Молодой человек рядом. Лицо без претензий. Веснушки. Облезлый нос. Соломенный чуб. Взгляд умный. Но не от образования, а от природы. Хороший взгляд. Без подлянки.

Застучало, заплясало, забилось в груди. Затревожился. Задохнулся. И чтобы не загнуться от зависти, завредничал, заворчал злопыхательно: «А чего их возрождать? Вон рядом в Калининграде на Опытном конезаводе давно уж возродили. И не хуже немецких. Даже выше наших на один сантиметр по нижней допустимой границе. И фундамент крепче, и не такие тяжелые на рот, и психика стабильней. Тракенов не возрождать надо, а разводить».

«Конец первой части», — проплыли ленточкой титры, и Михаэль чуть не раздавил пульт управления. Программу телепередач на завтра искал.

Нашел. Слава богу! Завтра будет продолжение. Обещали! А пока надо выпить что-нибудь покрепче и все осмыслить.

Четыре кобылы. Гнедая, две серые и одна чубарая. Ну, это ни в какие селекционные ворота не лезет. У нее щетки, как у фриза. Гибрид. А еще и уши на хозяина закладывает, негодяйка такая. Тракен — конь добронравый, а заложенные уши говорят о стервозности характера. Нет, между собой — сколько угодно, а на хозяина нельзя.

Опростал полбутылки, и закрутились мысли… Один сарай. Да он же спит с лошадками. Там у него и спальня, и конюшня. А иначе в России нельзя — украдут… Хороший парнишка. Ну и что, что без образования? Зато энтузиазм. Но на одном энтузиазме далеко не уедешь. Кобыл покрыть надо. А у него, судя по всему, денег нет. А без денег хорошего производителя не найдешь. Сперму тоже даром не дают.

Подошел к телефону. Сто раз зарекался пьяным никому не звонить и сто раз зарок нарушал.

— Скажите, пожалуйста, можно купить билет в Калининград? Нет, не заказать, а прямо в аэропорту. Без проблем? Спасибо.

Вспомнил про визу. Он брал полугодовую в Омск. А использовал всего два дня. Можно ли с ней еще раз? Надо выяснить. Но не сегодня. Сегодня он уже не в форме. Завтра. Все завтра.

Уже засыпал, но колыхнуло дрему легким укором: «А как же дед? И почему он про Изольду спросил? И что означает «Мне она тоже нравится»? Он мне ее сватает? Старый сердцеед. Пришел в себя и увлекся? А почему бы и нет? Ничему уже не удивлюсь. Ничему.

…

Сгорел от нетерпения, пока дождался передачи.

Вертлявый журналист. Изображает неподдельный интерес.

— А вот эта рябенькая тоже годится для воспроизводства тракенов?

— Рябенькими бывают куры. А это чубарая. Нет, ее мы приобрели для хозяйственных работ. А вот эти отвечают всем требованиям. — Подошел ближе, погладил шею, положил ладонь на лоб гнедой. — Обращаю ваше внимание на экстерьер. Восточная породность. Прямой профиль лицевой части головы. Длинные уши. Большая глубина груди при средней округлости ребер, длинные линии…

«Ничего себе необразованный!» — Михаэль прибавил звук.

— Продали Топкого и Хоккея. В Германию. Вредительство в чистом виде… Равноценную замену попробуй найди… Персианера бы нам… Почему Персианер? А потому что из Персии. В восемнадцатом веке. Основатель первой линии… Ну конечно, от содержания зависит.

«Ничего себе необразованный».

— Не будет качественного содержания — не будет полноценного потомства. От чего содержание зависит? Прежде всего от уровня благосостояния государства и культуры нации. Пример? Пожалуйста. В 1925 году привезли тракенов в Первую конную армию. Покрыли чистокровными, а приплода не получили. Из-за разницы содержания в Германии и России кобылы скидывали плод… Конечно, затратно… Спонсор? Спонсор есть. Он меня и пригласил. Да вот он подъехал. Помощника мне привез.

В дальний план кадра въехала машина, и побежали ледяные иглы по спинному мозгу.

Из Шарабана вышел князь Мышкин с доктором Савушкиным. Но не это сразило наповал. Другое.

Открылась дверца, и вслед за ними вышла она. Плавный изгиб плеча. Знакомый до стона излом фигуры из-за отягощения — сумку держала в руке. Как Люба тогда лютой зимой в Омске на автовокзале. Как Люба, как Любочка, как Любовь тогда на вокзале…

Звонок телефона. «Не буду отвечать, не до вас».

Оператор перевел камеру на веснушки и соломенный чуб.

Истекало отведенное регламентом время. Пора было заканчивать интервью. Журналист — лицо подневольное.

«Верни камеру на место! Покажи мне ее еще раз! Покажи! Ну, что тебе стоит?!»

Но не внял оператор и не показал.

Снова звонок. Взял трубку. Выровнял дыхание, как мог:

— Слушаю.

— Михаэль? Это Изольда. Мы с господином Оскаром фон Дерингом направляемся в летнее кафе на Тегельштрассе. Там подают свинину на вертеле под федервайсер. Не хотите к нам присоединиться? Мы закажем столик на троих. Или у вас другие планы?