Ты, я и другие - Финнуала Кирни

Пусть я на девяносто процентов уверена в своих чувствах и желаниях, этого мало. Вот когда будут все сто процентов, когда не останется никаких сомнений и надежд…

— Мы оба купим какое-то жилье, и это снимет с тебя огромный груз.

Адам поднимает мой стакан и отпивает.

— Хороший джин-тоник. Привезла рецепт из Лос-Анджелеса?

В голове включается стоп-сигнал. Не время обсуждать Лос-Анджелес. Поэтому я тоже меняю тему.

Спрашиваю — и сама поражаюсь своим словам:

— Как там Ной?

Адам вздрагивает, вероятно припомнив наш разговор в больнице. И все-таки ему приятно, что я спросила.— Накануне вечером Кира и Гордон позволили мне сыграть с ним в шахматы.

— У них дома? Это, по-твоему, удачная мысль? — вырывается у меня. — В смысле, это честно по отношению к Ною? Что, родители собираются все ему рассказать?

— Не дома — в больнице, его еще не выписали.

Он очень толковый парень, наверняка сделал для себя выводы.

Я обдумываю его слова.

— Осторожнее. Люди могут причинить боль.

Прошу тебя, будь осторожнее.

— Я осторожен. Он единственный человек в мире, кто не осуждает меня, Бет. Единственный в мире, кто рад со мной говорить. И каждый раз, когда мы играем в шахматы, он разбивает меня в пух и прах.

Я хочу сказать: он всего лишь ребенок, он не знает тебя, как знаю я, потому и не осуждает. Вместо этого спрашиваю:

— Помогло? Пересадка?

— Кто же знает? Но теперь есть надежда… Мне пора идти к Мег. Она готовит ужин.

Я киваю.

— Что планируешь на Рождество?

До праздника десять дней, а я еще не решаюсь даже думать, чего же хочу для себя. Мег спросила, можно ли прийти Джеку. Кажется, он с большим удовольствием останется в Лондоне с Мег, нежели потащится в Озерный Край к своему семейству. Поскольку это мое последнее Рождество в нашем доме, конечно, я даю согласие. Как обычно, явится моя матушка.

Единственный недостающий персонаж — Адам.

Он проводит рукой по волосам.

— Пока не думал. Бен забрасывал удочку насчет ресторана с ним и Карен.

Я понимаю: Адам вспоминает о нашем доме и прошлых рождественских праздниках, которые раз за разом проходили под его крышей.

— Подожди до начала нового года, ладно? — просит он. — Ну, с продажей. А то все Рождество по дому будут ходить чужие люди. Несколько недель ничего не изменят. Ты права, надо его продать. Просто мне нужно привыкнуть к этой мысли.

— Конечно, подождем. — Я допиваю и встаю, запахиваю свое стеганое пальто. На улице студено. — Аккуратнее на дороге. Вечером обещают сильный мороз.

— Вот уж не думал, что тебя это волнует.

Адам улыбается, почти не разжимая губ. Та самая улыбка, на которую я запала много лет назад.

— Волнует. — Я придвигаюсь и целую его в щеку. — В какой-то степени ты всегда будешь мне небезразличен.

Адам придерживает меня за затылок, всего на секунду.

Я знаю, он хочет продлить этот миг, но отодвигаюсь.

— Хочешь совет? Посвяти вечер только Мег. Ей сильно досталось. Не упоминай, что ты играл в шахматы с Ноем. Она плохо это воспримет.

Не говоря уж о том, как плохо это восприняла я.

Он хмурится.

— Я больше не хочу никому лгать.

— Она сама не спросит. Просто не заговаривай первым.

Адам кивает, но я вижу, что до него не дошло. Мег знает о существовании Ноя. Она поделилась с мальчиком стволовыми клетками и, возможно, спасла его жизнь. Она хочет, чтобы он выжил; возможно, пожелает временами с ним видеться. Ей следует знать, что отец добивается того же самого. Вот как Адам воспринимает ситуацию.

Мег воспринимает ситуацию совершенно иначе.

Отец десять лет нас обманывал, и девочка в полном смятении от того, что у нее обнаружился сводный брат, о котором все эти годы она знать не знала. Она понимает, что должна была помочь и что никогда не простила бы себе, если бы отказалась. Но все это для нее — дикое, огромное напряжение. И сегодня — новый старт, первый день, чтобы строить отношения с «отцом-козлом».

Я прикасаюсь к руке Адама:

— Просто сделай так, как я сказала. Посвяти вечер ей. Мег нужно поверить, что она центр твоей вселенной.

— Она центр. И ты.

Адам произносит эти слова печально, словно и вправду так думает. Услышав это, легко забыть, насколько он тупой и самовлюбленный.

— Но про шахматы-то я ей расскажу, да?

Я мотаю головой, не переставая изумляться: так и есть — самовлюбленный и тупой одновременно.