Адамово яблоко - Ольга Погодина-Кузьмина

— Макс, пойдем со мной на минуту.

Максим приподнялся и увидел, что в окне уже стоят предутренние сумерки, что рядом на кровати между подружками Леной и Светой спит Добрынин, и они обнимают его с двух сторон, словно нежные возлюбленные.

— А что тебе нужно? Я не хочу больше пить.

— Пойдем, пожалуйста, — повторил Радик непривычным для него просительным тоном. В лице его было что-то такое, из-за чего Максим, превозмогая себя, встал и пошел за ним.

Они поднялись по лестнице в верхнюю спальню.

— Вот, — Радик показал на кровать.

На постели, целомудренно прикрытая простыней, лежала малолетняя проститутка. В жидком сумеречном свете её лицо казалось безжизненным.

— Ну и что? — спросил Максим и в следующую секунду понял, что девочка мертва.

— Пощупай её, — предложил Радик.

Сам не зная, зачем, Максим подошел и дотронулся пальцами до её лба. Лоб был прохладный и твердый.

— Уже остывать начала, — заметил Максим, прислушиваясь к своим ощущениям.

Он не испытывал ни страха, ни метафизического уважения, которое должен бы чувствовать рядом с покойником. Только любопытство.

— Что с ней, передоз?

— Не знаю… У неё ноги сильно затряслись, я думал, она кончает, и сам кончил. Потом лежу рядом, чувствую — вонь, и мокро. Потом слышу — она не шевелится.

Максим приподнял девушку за плечи, её голова тяжело, неестественно упала набок. На задней части шеи, у основания черепа, чернела гематома.

— У неё, похоже, позвоночник сломан.

— Она сама, — сказал Радик. — Головой о кровать. Случайно.

Он смотрел на Максима, словно шестилетний мальчик, который испортил новую игрушку и врёт, чтоб избежать наказания.

— И чего ты хочешь от меня? — спросил Максим, чувствуя резкий приступ головной боли.

— Я уже всё обдумал, — заявил Радик решительно. — Мы сейчас эту блядь оденем, сунем в машину и выкинем где-нибудь на трассе. Все подумают, что это дальнобойщики. Или чёрные слили шлюху. Да можно и не одевать — в мешок сунем. И всё.

Максим попытался усмехнуться, но смог только скривить губы от новой вспышки боли в висках. Хотелось пить, он поднял с пола бутылку минеральной воды и с наслаждением сделал несколько глотков.

— И ты меня позвал, чтобы я тебе в этом помог? — спросил он Радика.

— Ну да, — ответил тот не слишком уверенно. — А ты чего, зассал? Так я Добрыню попрошу.

— Хорошо, я сейчас позову Добрыню, только ты сиди здесь, — проговорил Максим, чувствуя, как его начинает бить похмельный озноб. — Сиди здесь. И не пей водки, понял?

Когда он будил Добрыню, одна из девушек пошевелилась и посмотрела равнодушным пьяным взглядом.

— Отвали, Макс, я сплю, — простонал Добрынин, но Максим насильно усадил его на кровати, а затем поднял на ноги.

— Пойдем со мной. У нас траблы.

Когда они поднялись в спальню, там уже находился совершенно трезвый Котов. Он осматривал труп девочки, её опухшее лицо и шею.

— Поздравляю тебя, Жирный, — резюмировал он, оглядываясь на Максима и Добрынина. — Дадут лет пять при хорошем раскладе.

— Блядь, да я сказал, это несчастный случай! — всхлипнул Радик. — Она сама! Случайно! О кровать!

— Она сама себя душила жирными пальцами, следы от которых остались у неё на шее?

Радик обхватил голову руками и начал раскачиваться вперед и назад, издавая глухие стоны.

— Давайте без истерики, — попросил Максим. — Нужно решать, что делать.

— Лично я уезжаю, — заявил Котов. — Прямо сейчас, на электричке. Доносить я не буду, но если спросят, расскажу всё, как было.

Добрыня тоже подошел к мертвой девушке, заглянул ей в лицо.

— Жирный, ты чего, опух в атаке? На хера ты это сделал-то? Тебя в детстве не учили, как колготки надевать? Что две дорожки — это жопа?

— Я тоже поеду домой, — проговорил Максим. — Мне завтра на работу.

— А я? — вскинулся Радик. — Куда я её дену? Вы чего, приссали все?

Котов пожал плечами.

— Конечно приссали, Жирный. Это уголовное дело. Ты развлёкся перед свадьбой — теперь сам решай свои проблемы. Кстати, я бы не советовал тебе сбрасывать труп на трассе. Её скорей всего найдут, со следами насильственной смерти… покажут её портрет сутенерам, выйдут на кого-нибудь из её подружек, которые сейчас дрыхнут внизу. Они расскажут, как приехали с нами на дачу, а потом их коллега исчезла. Менты нас возьмут и будут разбираться, кто сломал ей позвоночник. И кто помогал вывезти труп. В общем, я бы порекомендовал её закопать или утопить, привязав какой-нибудь груз. Нет тела — нет дела.

— Пиздец, — вздохнул Добрыня. — Отметили, бля, мальчишник. Таджикские школьники пишут сочинение «Как я провез это».

— Кто-нибудь из нас умеет копать? — спросил Максим, оглядывая серые в сумеречном свете лица.

— Кстати, у вас ещё три потенциальных свидетеля, — напомнил Котов.

Радик продолжал раскачиваться на стуле, уставившись в какую-то точку на обоях. Добрыня окликнул его.

— Жирный, блядь! …

— Я вижу единственный разумный выход, — проговорил Кот, вдруг сжалившись над приятелем. — Мы сейчас увозим девиц, якобы нам надо в город, а ты остаешься здесь.

— Я не буду с ней оставаться! — воскликнул Радик.

— Ты звонишь своему отцу, — невозмутимо продолжал Котов. — И рассказываешь ему всё как есть.

— Он меня убьет.

— Не убьет. У него наверняка есть люди, которые умеют копать. Поверь мне, проще и дешевле решить проблему на этом этапе, чем потом разбираться с силовыми структурами по факту трупа.

— Котов прав, — сказал Добрыня. — Это лучший вариант.

Радик поднял на Максима жалобные, полные слез глаза.

— Он меня убьет.

— Хочешь, я позвоню твоему отцу? — предложил Максим через силу. — Я позвоню, а вы разбудите девок. Только дай мне алькозельцер, Жирный.

Эта простая просьба как-то оживила Радика. Они вместе спустились на кухню, нашли в аптечке средство от похмелья.

Старшая проститутка, Маргарита, вышла к ним уже одетая. Она включила чайник и заварила свежий чай, и Максим с удовольствием выпил чашку, время от времени спохватываясь: о, господи, смерть. Смерть человека, девочки, которая смеялась и дышала ещё два часа назад.

Две другие проститутки тоже вышли в кухню, зевая и пряча помятые лица.

— Извиняемся, девчата, — натужно балагурил Добрыня. — Бизнес есть бизнес. Едем заключать срочную сделку, на восемнадцать миллионов долларов. От таких предложений не отказываются… не, ну чаю можно выпить, конечно. Лучше кофе.