Скорпионья сага. Cамка cкорпиона - Игорь Белисов

– Вот говорят: импотенция, импотенция… А в сущности, что такое потенция мужчины?.. Это способность предложить женщине перспективу.

– Так предложи… – Она легла мне на грудь и затихла.

Что я мог ей сказать? Что я не воин, а созерцатель? Что под красным словцом всегда скрывал свою лень? Что я доживающий сердцеед, а не строитель будущих жизней, и мне легче терять, чем пытаться спасти? Наблюдать похождения уже нелюбимой, это легко. Жить с нелюбимой, хотя и тоскливо, но тоже легко. По-настоящему трудно быть с той, которую любишь. Ведь любовь – это жертвенность.

Ну не мог же я, в самом деле, на Мире жениться!

А если расстаться? Что ее ждет? Повезет – кого-нибудь встретит. А если не встретит? Будет мыкаться по съемным квартирам с перспективой никогда в жизни не обрести своего угла. Наше государство не благоволит к одиночкам. Оно и семейных не очень-то жалует. Но если у семейных, вскладчину и в натяг, в рабстве у ипотеки есть призрачный шанс построить квартиру, то для одиночки, если он только не вор, шанса не существует. Государству не нужны романтические одиночки. Ему нужны те, кто тянет ярмо и воспроизводит рабов. Одиночка только и может что заработать на аренду крыши над головой. Хорошо если останется на скромное пропитание. А если – травма? болезнь? старость? Куда человеку деваться? Государство и это предусмотрело.

Два варианта: или в бомжи – или в петлю.

Нет, семья человеку необходима. Семья – это дом, где пройдет трудовая жизнь. И лучше – с любовью. Потому что без любви все будет трещать и разваливаться, впустую сжигая энергию жизни. Каждому судьба предоставляет несколько шансов. И каждый шанс может оказаться последним. И что реальнее: на старом фундаменте поднять дом из руин – или построить новый с нуля? Ответ неочевиден. И неоднозначен.

– Давай, начистоту. – Я тяжко вздохнул. – Мне нечего тебе предложить… И я считаю… тебе следует меня… бросить.

– Ты пессимист. – Она приподнялась, ветрено улыбаясь. – А я верю, все у нас будет с тобой хорошо.

– О господи, да не пессимист я, а реалист! Пойми, я старею, я устал, на мне жена, ребенок, родители – все это меня высасывает! Может, я завтра сдохну! Как жить дальше думаешь?!

Она улыбнулась еще лучезарней:

– Я отказываюсь жить без тебя.

А потом случился тот день. Он был он таким же, как все. Ничего не предвещающим. Тот есть, бессмысленным и бесперспективным. Я лежал на лаборантском диване и смотрел в потолок.

Заиграл мой мобильный. Я взял его без всякого чувства.

Поначалу не понял. На экране светилось имя, которое тут же кольнуло, но как-то призрачно, будто во сне. И вдруг меня словно осыпало ворохом насекомых: это звонил из далекой Америки Кеша!

После стремительной радости он перешел прямо к делу: «А помнишь, как я купил у тебя скорпиона-воина?»

В моей голове зашуршала смутная фабула нашего пьяного расставания десятилетней, наверное, давности.

«Так вот, – продолжал Кеша, – он все еще жив! И представь себе, послужил американской науке! Да что там американской – мировой! Это прорыв! Речь идет о лечении канцера! Ученые открыли, что скорпионий токсин уничтожает раковые клетки, и, протестировав разные виды скорпионов, пришли к выводу, что самый действенный – мой, сорри, твой воин! Они хотят иметь коммерческие переговоры! Заключить контракт о поставке сырья! Это очень, очень перспективное дело!..»

Все спрессовалось. Город мелькал. Сердце стучало, выпрыгивало. Мысли неслись с нечеловеческой скоростью. Спустя мгновение я стоял, задыхаясь, на пороге палаты.

– Папа! Нашли лекарство от рака! Я заключаю контракт!

Кажется, я говорил слишком сбивчиво. Отец долго таращился, хлопал пустыми глазами, но, в конце концов, до него дошло главное.

– Сынок! – Он обнял меня и заплакал.

Мне на голову что-то мягко легло. Я оглянулся. Скользнула ладошка. Она меня гладила. Мама.

– Сынок… – повторила она женским эхом. По ее щекам текли ручейки.

В этот миг я и впрямь ощутил себя малым ребенком. Наверное, им я и оставался всю жизнь. И уж точно буду им оставаться, пока, слава Богу, живы родители. Внутри задергало, затолкало, забилось и прорвалось. Я без сил зарыдал.

Внезапно я понял: продление жизни – это искусство. Как естество жизнь – трагичная штука. Ее сюжет: от хорошего – к худшему. От юности – к старости, от веселья – к тоске, от надежды – к отчаянью. Нам не дано изменить беспощадной логики жизненной драмы, и остается отыгрывать роли, от которых нельзя отказаться. Что противопоставить этому сползанию в сумерки?

Свет искусства.

И самое трудное из искусств – быть все более взрослым. Быть человеком.