Одесская сага. Ноев ковчег - Юлия Артюхович (Верба)

Первомайская демонстрация в Одессе проходила масштабнее Венецианских карнавалов. Сборы с раннего утра, чуть ли не на рассвете, четырехчасовое шествие по улицам города. Огромные портреты, украшенные машины, отряды гимнастов. Нарядная Женя курила в переулке с коллегами из заводоуправления.

– Евгения Ивановна, по рюмочке? Глоточек? Мое, домашнее.

– Знаете что? С этими вашими рюмочками мы сляжем еще до начала.

– А ваши знаменитые пирожки, чтобы устоять?

– А пирожки после.

Женька действительно приготовилась к параду, зная, что проведет там полдня. В эффектном кружевном белом жакете, связанном крючком, в белом берете, с неизменно алым ртом и таким же кокетливым красным бантом на груди.

На нее засматривались многие. Но бухгалтер Косько благосклонно принимала все знаки внимания и никогда не давала повода развить ситуацию ни на заводе, ни за его пределами. Ее мужа никто никогда за полтора года не видел, да и она о семейной жизни, в отличие от других женщин, ничего не рассказывала. То ли он был высокопоставленным военным, то ли чекистом. Но точно влиятельным, судя по ее нарядам и слишком самоуверенному и надменному поведению.

День был теплый и солнечный, как по заказу. К полудню совсем по-летнему припекало. Закончив марш-парад, трудящиеся расползались группками по газонам и аллейкам парка Шевченко и устраивали дружеские пикники.

Женя была рада выходу в люди. Они компанией шли по аллее. Здесь опять устроили тир. Она вспомнила, как разнесла выстрелом мороженое в руках Петькиной пассии, и улыбнулась. Теперь она выстрелила бы той дуре в толстую задницу, хотя брызги мороженого куда эффектнее.

«Где же ты, Петька?» – Ее воспоминания прервали хохотом и звоном стаканов:

– Не хотите пострелять, Евгения, говорят, вы «Ворошиловский стрелок»?

– Не сегодня. Настроения нет, да и я уже выпила, – отрезала Женя.

– За Первомай и товарища Сталина! Пора делиться пирожками. Они пахнут уже пятый час. Сейчас экспроприируем!

Женька придет домой к вечеру, слегка подшофе, скинет туфли и босиком прошлепает в комнату. За столом будет сидеть Петька. В гражданском.

– Ты что, демонстрацию до Черноморки довела?

Женька взвизгнула и повисла у него на шее.

– Еще и вином пахнешь!

Женька отстранилась.

– Ну извините, Петр Иванович. Не приготовилась. Полгода ждала. А стоило один раз за порог выйти – и ты приехал. Может, надо было раньше запить?

Петька вздохнул:

– Ну прости. Я в девять утра приехал. Не знал, где искать. Заждался уже. Ирина Ивановна вон с обеда собрала детей и уехала к Ане на Фонтан – медовый Первомай нам решила устроить… Давай не ссориться. Хоть в первый день.

– Петенька мой, – Женька уселась к нему на колени и обцеловывала всего, – как же я соскучилась. Ты домой? Насовсем? Скажи, скажи, что насовсем!

– Нет… – Петька замолчал. – На две недели.

– А потом?

– А потом обратно.

– Мне с тобой можно?

– Пока нельзя. Совсем нельзя.

– Петя, будет война, да? – вдруг спросила Женя.

Петька продолжал. Он сгреб жену и уткнулся ей в шею. Потом шепнул:

– Я не знаю. Возможно.

– Петя, родной. Ты же теперь начальник? Тебя же не убьют?

– Не убьют. Я теперь тевтонский рыцарь в броне.

– Кто?

– Шучу. Конечно начальник. И очень ценный сотрудник. Таких берегут и выдают коньяк и шоколад. Будешь?

Утром Петька открыл глаза задыхаясь. Ему приснился кошмар. Во сне, от ужаса он со всей силы вцепился в Женькину руку и проснулся от того, что второй она лупила его по голове и кричала: – Отпусти!

– Да что ж тебе такое приснилось-то? А ну рассказывай! – потребовала она.

– Взрыв.

– А дальше?

– А дальше я получил от тебя по морде и не узнал, чем закончится! Зато знаю, что сейчас будет!

Он повалил Женьку на кровать…

– Я боюсь, – скажет вечером Женька.

– Я тоже. Я боюсь за тебя и детей.

– Не бойся. Я буду ждать. Ты же знаешь. И оружие у меня есть, если что.

– Выбрось! – Петька моментально стал железным, чужим. – Отдай мне!

– Зачем?

– Если что-то случится, эту силу одним браунингом не остановишь, а вот беды точно не оберешься. Хватит с тебя кухонных ножей. Не разучилась?

– Нет.

– Вот и славно.

Они съездят в Отраду, погуляют в парке Шевченко и накатаются с детьми до одури на всех аттракционах. Петька отведет Женьку в тир.

– Дети! Смотрите! Ваша мама «Ворошиловский стрелок»! Гордитесь! Сейчас она этот тир разорит!

Две недели промчатся незаметно.

– Петя, что нам делать? Если вдруг…

– Не переживай. Я все устрою. Я поговорил уже. Вас в случае чего прикроют и помогут. Пока деньги и паек получаешь как обычно. В крайнем случае, я что-то придумаю и приеду.

На вокзале Женька вдруг повисла на нем, влипла от шеи до колен, вжалась, вцепилась и что-то шептала, заливая слезами его воротник.

– Ну перестань… – Петька оторвал от себя Женьку. – Ну что ты как в последний раз?