Женщины - Чарльз Буковски

Я ходил, и мне становилось все хуже и хуже. Может, потому, что остался у нее, а не поехал домой. Как будто агония затягивается. Ну что же я за говно? Что-что, а играть в мерзкие нереальные игры я умею. Что мною движет? Я что – свожу какие-то счеты? Разве могу я по-прежнему твердить себе, что все дело в исследованиях, в обычных штудиях фемины? Вокруг меня всякое происходит, а я об этом и не думаю. Не считаюсь ни с чем, кроме своих эгоистичных, дешевых удовольствий. Я – как избалованный старшеклассник. Да я хуже любой шлюхи; шлюха только забирает денежки и больше ничего. Я же забавляюсь с жизнями и душами, как будто они – мои игрушки. Как могу я называть себя человеком? Как могу писать стихи? Из чего я состою? Я – подзаборный де Сад, только без его интеллекта. Убийца прямее и честнее меня. Или насильник. Мне ведь не хочется, чтобы с моей душой играли, насмехались над ней, ссали на нее; хотя бы это мне понятно. Я вообще никуда не годен. Я чувствовал это, расхаживая взад-вперед по ковру. Ни-ку-да. Хуже всего, что я схожу именно за того, кем не являюсь: за хорошего человека. Мне удается проникать в чужие жизни, потому что люди мне доверяют. Я делаю свою грязную работу по-легкому. Пишу «Любовную историю гиены».

Я стоял посреди комнаты, удивляясь своим мыслям. И вдруг очутился на краю кровати – сидел и плакал. Проведя пальцами по лицу, обнаружил слезы. Мозги закрутило в воронку, однако я был в здравом уме. Я не понимал, что со мной творится.

Я снял трубку и набрал номер здорового кафе Сары.

– Ты занята? – спросил я.

– Нет, только что открылась. С тобой все в порядке? У тебя голос странный.

– Я на дне.

– В чем дело?

– Ну, я сказ ал Дебре, что проведу с нею День благодарения. Она на это надеется. Но тут кое-что произошло.

– Что?

– Ну, я тебе не говорил. У нас с тобой секса еще не было, сама знаешь. Секс все меняет.

– Что случилось?

– Я познакомился с танцовщицей живота в Канаде.

– Правда? И ты влюбился?

– Нет, я не влюбился.

– Обожди, у меня клиент. Можешь подождать?

– Могу…

Я сидел, прижимая к уху трубку. По-прежнему голышом. Я бросил взгляд на свой пенис: ах ты грязный сукин сын! Знаешь ли ты, сколько боли сердечной причиняешь своим тупым голодом?

Я сидел пять минут с телефоном возле уха. Звонок был платный. По крайней мере, платить по счету придется Дебре.

– Я вернулась, – сказала Сара. – Продолжай.

– Ну, я и говорю, что уже пообещал Дебре провести Благодарение с ней…

– Мне ты тоже обещал, – сказала Сара.

– Да?

– Ну, ты, правда, был пьян. Ты сказал, что, как любой другой американец, не любишь отмечать праздники в одиночестве. Ты поцеловал меня и спросил, не сможем ли мы провести Благодарение вместе.

– Прости меня, я не помню…

– Ничего. Не клади трубку… тут еще один клиент…

Я отложил телефон, вышел и налил себе выпить. Возвращаясь в спальню, я заметил в зеркале свой отвислый живот. Уродливо, непристойно. И почему только бабы меня терпят?

Одной рукой я прижимал к уху трубку, а другой пил вино. Сара вернулась.

– Хорошо. Давай дальше.

– Ладно, получилось вот так. Эта танцовщица мне как-то вечером позвонила. Только она вообще-то не танцовщица, она официантка. Она сказала, что вылетает в Л. А. провести со мной День благодарения. У нее был такой счастливый голос.

– Надо было ей сказать, что ты уже пообещал.

– Я не сказал…

– Кишка тонка.

– У Айрис такое славное тело…

– В жизни есть и другие вещи, кроме славных тел.

– Как бы то ни было, теперь мне предстоит сказать Дебре, что я не смогу провести Благодарение с ней, а я не знаю как.

– Ты сейчас где?

– В постели у Дебры.

– А Дебра где?

– На работе. – Я не сдержался и всхлипнул.

– Ты толстожопый плакса и больше никто.

– Я знаю. Но я должен ей сказать. Я с ума сойду.

– Сам вляпался. Теперь сам и вылезай.

– Я думал, ты мне поможешь, я думал, ты, может, подскажешь, что делать.

– Ты хочешь, чтобы я тебе пеленки меняла? Хочешь, чтобы я ей за тебя позвонила?

– Нет, все в порядке. Я взрослый мужик. Я сам ей позвоню. Я позвоню ей сейчас же. Я скажу ей всю правду. Я покончу со всей этой ебаторией!

– Это хорошо. Дашь мне знать, как все пройдет.

– Это все мое детство виновато, понимаешь. Я никогда не знал, что такое любовь…

– Перезвони мне попозже. Сара повесила трубку.

Я налил себе еще вина. Я не понимал, что стряслось с моей жизнью. Я утратил изощренность, утратил свою суетную светскость, утратил жесткую защитную скорлупу. От чужих проблем потерял чувство юмора. Мне хотелось все это обратно. Пусть все ко мне приходит легко. Но почему-то я знал, что ни шиша не вернется, по крайней мере – сразу. Я и дальше обречен на муки совести и беззащитность.

Я пытался убедить себя, что муки совести – просто своего рода заболевание. Что именно люди без совести добиваются в жизни прогресса. Люди, способные лгать, обманывать, люди, всегда знающие, как срезать угол. Кортес. Он-то хуем груши не околачивал. И Винс Ломбарди[23]– тоже. Но сколько бы я об этом ни думал, мне по-прежнему было плохо. Я решил, что с меня довольно. Готов. Кабинка исповедника. Снова стану католиком. Начать, покончить с этим, как отрубить, а потом ждать прощения. Я вылакал вино и набрал рабочий номер Дебры.

Ответила Тесси.

– Привет, детка! Это Хэнк! Ну, как оно у тебя?

– Все прекрасно, Хэнк. Как сам поживаешь?

– Все хорошо. Слушай, ты на меня не злишься, а?

– Нет, Хэнк. Это и впрямь было немного фу, хахаха, но весело. В любом случае, это наш секрет.

– Спасибо. Знаешь, я правда не…

– Знаю.

– Ладно, послушай, я хотел поговорить с Деброй. Она там?

– Нет, она в суде, ведет запись.

– Когда вернется?

– Она обычно в контору не возвращается после того, как в суд уходит. Если вернется, что-нибудь передать?

– Нет, Тесси, спасибо.

Ну все, пиздец. Я даже исправить ничего не могу. Исповедальная Обстипация. Кранты Коммуникации. Враги в Высших Сферах.