Я стройнее тебя! - Кит Рид

— Мы же вам сказали. Путешествуют. Они обожают путешествовать.

— Ну а ваши?

— Они тоже любят путешествовать.

— А давно вы их видели?

Бетц начинает тревожиться.

— Давно.

— Вы уверены, что с ними все в порядке?

— Конечно, — говорит Дэнни, — мы просто с ними не видимся. Они разъезжают вокруг света!

— Ах ну да, — продолжает Глория. — Открытки. Вы получали в последнее время от них открытки?

— Не… хм… — Дэнни толкает ее локтем, и Бетц сообщает: — Не очень часто. Вообще-то открытка была одна.

— И чьим почерком подписана?

— Там ничего не было, только меню из ресторана, но, послушайте. Мы же получили еще фотографию.

— И что на ней было?

— Только тот самый ресторан. — Бетц замечает, как слабеет ее собственный голос. — А имена кто-то вписал печатными буквами.

— Вот и я об этом.

— Подумать только.

Дэйв опускает ладонь на ее руку.

Под прикрытием темноты Бетц переворачивает руку, и они переплетают пальцы; она успокаивается, замолкает, и ее переполняет чувство глубокой благодарности.

— Видите ли, — говорит Глория в наступившей тишине, — в мире, где ценится прежде всего безупречность тела, бабушки и дедушки, шагающие по улицам, выглядят не лучшим образом. Даже если они очень о себе заботятся. Ведь люди, достигнув определенного возраста, всегда становятся уродливы. Это заложено в самой природе, и раньше это не представляло особенной проблемы. Но теперь…

Долгая пауза. Из-за этих долгих пауз они начинают нервничать.

— В мире безупречности не нашлось места для стариков. — Ей нелегко говорить, но она решительно продолжает. — Я имею в виду, для стариков вроде меня.

— Вы не старая.

— Спасибо, милая. Но я старая, хотя и стараюсь изо всех сил выглядеть моложе. Только на самом деле седину не удается полностью закрасить, да и пластические операции нельзя делать бесконечно, просто не хватит кожи на лице. И вот все летит к чертям, и выглядишь ты плохо, да и витамины можно принимать только в ограниченных количествах, а физкультурой заниматься только определенное количество часов в день. Все это позволяет лишь отсрочить необратимое, так что сколько бы ты ни старался, рано или поздно твое тело начинает утрачивать былую форму, и это некрасиво. — Она решительно продолжает рассказ, но ее голосок не всегда ее слушается. — Когда начинаешь плохо выглядеть, процесс уже не остановить. Можно только скрывать, и то недолго. Рано или поздно окружающие заметят это, и вот тогда ты…

Ей трудно это проговаривать. Ее охватывают горькие переживания, и нахлынувшие чувства лишают ее дара речи.

Довольно долго все молчат. Наконец Дэйв находит слова, которые ложатся, как будто переправа через ручей:

— И вот тогда ты, хм, отправляешься путешествовать.

— Да, так это называется.

— Но они же сами хотят поехать путешествовать. Они всю жизнь копят на это деньги, а мы для бабушек и дедушек, — говорит Бетц, — устраиваем вечеринки. Они продают свой дом и переезжают в кооперативные квартиры, и мы поздравляем их с новосельем, и устраиваем праздники в честь их отъезда, и…

— Верно, — соглашается Глория. — Все начинается с покупки квартиры в кондоминиуме, а потом старики оказываются в небольших городках типа Скоттсдейла и Уэст-Палм-Бич, и вот тогда их отправляют в круизы.

Ребятам кажется, что она все сказала. Они начинают ерзать, как собравшиеся на похоронах. Подходящие слова закончились.

Но, как оказалось, Глория просто собиралась с силами.

— Взять, например, карнавальные круизы. Вам не приходилось слышать про «Корабль дураков»? — Она чувствует, что они совершенно перестали ее понимать, поэтому обрывает свою мысль и начинает заново. — Ну так где же сейчас ваши бабушка и дедушка?

— Они, хм, в отъезде.

— Да, — соглашается Бетц. — Они путешествуют.

— Да-да, путешествуют. — Голос Дэнни слабеет, и у близнецов ухает в пятки сердце. — Где же им еще быть.

— Ладно. — Глория откашливается и заводит двигатель. — Ну вот. Я все рассказала.

На обратном пути в «Мощный трицепс» они молчат. Слишком много вопросов скопилось внутри этой герметично закрытой машины.

Когда автомобиль снова въезжает на залитую розовым светом натриевых ламп площадку, Глория тормозит и прокашливается, чтобы произнести прощальную речь.

— Я просто хочу поблагодарить вас, ребята… простите, вы же взрослые! Я хочу вас поблагодарить за доверие, за то, что вы поехали со мной и выслушали меня, а теперь, я думаю, нам придется снова зайти внутрь, и потом мне нужно… Да не важно.

— Минуточку, — говорит Бетц. — Все это ужасно, и я, как только мы вернемся домой, позвоню бабушке Аберкромби и узнаю, все ли у нее в порядке, а если нет… Если с ней творится что-то дурное, мы вызовем ФБР! Мы приведем с собой помощь и все такое, клянусь. Но, мадам, когда вы нас остановили, мы были заняты одним делом.

— Но все-таки поехали со мной!

— Мы думали, что вы… — Бетц соображает, как бы об этом сказать, ничем не рискуя, но подходящих слов не находит. Она пожимает плечами. — Но, как я понимаю, мы ошиблись.

— Каким образом?

— Вы не имеете к этому отношения.

— К чему?

В голосе Глории слышится что-то особенное, и Бетц поворачивается к Дэйву.

Он улыбается и пожимает плечами. Стоит попробовать.

«Ах, Дэйв, — думает Бетц, слегка вздрогнув. — Мы же понимаем друг друга почти на телепатическом уровне!» Воспряв духом, она говорит Глории:

— К этому. Хм. Ну, вы понимаете, а если и нет…

Она напряженно обдумывает, как бы это сказать, а то ведь эта Глория может оказаться… кем? Совсем не старой женщиной? Нестарой и работающей на плохих людей, кто бы они там ни были? Что-то вроде контрразведчика. Но дело нужно довести до конца. Слишком долго они уже проторчали возле «Мощного трицепса», и если что-нибудь не предпримут, то так навсегда здесь и останутся. Тогда, в жалком мотеле в Мексикан-Хэт, сестра Филомена предостерегала: «Хорошо это или плохо, но ни враги, ни единомышленники не откроют вам своего настоящего лица сразу же, поэтому действуйте осмотрительно».

— Вам когда-либо, хм… Вам вот это ничего не говорит? Это слово?

— Какое слово?

У нее все еще сохранился кусок коры тополя, который дал ей Теофан. В убежище кармелиток сестра Филомена вернула кору с выжженным на ней греческим словом обратно. Как она поняла, это пароль. Господи, а правильно ли я его произношу? Закрыв глаза, она выговаривает каждый звук, стараясь подражать Филомене:

— Ихтус[45].