Банк - Дэвид Блидин

— Ты меня извини.

— За что тебе извиняться?

— Что бросаю тебя вот так…

Пессимист вытаращил глаза:

— Мямлик, хватит нести чушь. Ты и сам в это не веришь.

Он поднялся со стула и снял пиджак с вешалки.

— Ты куда? — спросил я.

— Не ты, а мы. Пошли, у нас осталось важное дело.

Мы спустились на первый этаж, пересекли вестибюль, сбежали по лестнице до самой нижней ступеньки и вошли в Упадочную Пивную — тесную сыроватую забегаловку в полуподвальном этаже нашей башни. Барменша, толстомордая блондинка, подошла, переваливаясь, как утка.

— Джентльмены?

— Несите что у вас есть из бочки, — сказал Пессимист, доставая бумажник и подмигнув мне.

Засим последовала редкая дневная пьянка, декадентское настроение которой усиливала вселенская тоска, обитающая тридцатью двумя этажами выше. Четыре пинты, и мы уже сравнивали боевые отметины, полученные под началом Британского Чокнутого и Сикофанта. Шесть пинт, и мы наперебой вспоминали о лучших днях Союза Четырех, с Клайдом и Юным Почтальоном. Восемь пинт, и мы едва могли сидеть, пьяные в г…

— Ты мне скажи, почему мы сразу не смотались отсюда, когда срыл Почтальоша? — пьяно допытывался я.

— Что я могу сказать… — Пессимист рыгнул и чокнулся со мной кружкой. — Ты вдохновляешь людей на подвиги, Мямлик.

— И на алкоголизм.

Мы снова чокнулись.

— Наверное, потрясающее ощущение — вырваться отсюда на свободу?

— Я еще не прошел через вращающиеся двери, — икнул я.

— Все равно, последние метры перед финишем.

Пессимист заказал нам пятый поднос. Мы глубокомысленно дули пиво, когда меня осенило.

— А что тебя-то здесь держит? Ты же умный парень, не клинический псих, как остальные. В два счета найдешь другую работу.

— Не псих клинический? Спасибо, Мямлинька, за комплимент.

— Нет, серьезно, почему бы тебе не поискать что-нибудь за пределами инвестиционной индустрии? Говорю тебе, отсюда прямая дорога в психушку.

Пессимист кивнул, задумчиво потягивая пиво.

— Чистый садомазохизм, согласен. Но взгляни на это под другим углом: инвестиционные банки — тренировочный центр новобранцев корпоративного мира. Кто, поварившись здесь, захочет работать с девяти до пяти, занимаясь какой-нибудь туфтой?

Наступила пауза.

Пессимист высосал последние капли из кружки и сказал:

— Обо мне не волнуйся, я справлюсь.

Накинув пиджак, он утер рот.

— Ну что, как ни заманчиво провести здесь остаток дня и напиться до бесчувствия, время возвращаться на эшафот. Пойдешь наверх?

— Нет, я все свое уже забрал.

Пессимист недоверчиво покачал головой:

— Неужели ты действительно уходишь отсюда?

— Да, я действительно отсюда ухожу.

— Офигеть!

— О да.

По лестнице мы поднялись в вестибюль. Наступил неловкий момент, когда не знаешь, что сказать на прощание, поэтому мы молча крепко пожали друг другу руки и обменялись легкими хлопками по спине. Когда Пессимист повернулся к лифтам, я его окликнул:

— Подожди.

Я полез в карман, вытащил шар из разноцветных резинок, который делал целый год, и бросил Пессимисту:

— Держи на память.

— Ах-х-х, — проворковал тот, подбрасывая сувенир на ладони. — Ты передал мне свой счастливый шарик. Щедрость Мямлика не знает границ!

— Слышишь, ты не пропадай, что ли.

Он кивнул, обещая не пропадать. Мы постояли еще минуту, и Пессимист, покачиваясь, направился к лифтам. Я остался один. Мне остро не хватало какой-то торжественности момента — трубного ангельского гласа или хоть финала вагнеровского «Полета валькирий». Стоя среди хромированного металла, мрамора и цветочных композиций, я изо всех сил старался ощутить эйфорию, выдавить ее из пор кожи, но бесполезно: наступило какое-то онемение чувств.

Однако, толкнув вращающиеся двери и выйдя на залитую солнцем улицу, я недолго размышлял о случившемся. Мне было двадцать четыре года, меня почти не коснулась банковская гниль, и я стоял на пороге перемен.

Десять месяцев спустя

Все-таки «Голубой бриллиант Ханя» — это грибок в сердце города и жирное пятно на хромированном ландшафте. Втиснувшись за стол вместе с Пессимистом и Юным Почтальоном, я подумал: «Ничто не изменилось с тех пор, как мы в последний раз собирались здесь десять месяцев назад». По углам мятые банки из-под фанты, вдоль стен тянутся шеренги пыльных бутылок соуса чили, по маленькому черно-белому телевизору над стойкой все так же крутят «Герцогов Хаззарда». Годами не меняющаяся обстановка совершенно не подходила для первой встречи друзей, каждый из которых пошел своим путем, а Юный Почтальон так вообще успел превратиться в законченного проктор-гэмблского зануду.

— Рискуя показаться нескромным, все же похвастаюсь: жизнь так наладилась, даже неловко. Недавно узнал, что мою кандидатуру рассматривают на позицию бренд-менеджера четвертого уровня. Четвертого, представляете? На два уровня выше, чем сейчас! По деньгам разница небольшая, но мне поручат продвигать суперское моющее средство для посуды! А помните девушку, о которой я вам говорил? Переехала ко мне. Разлюли-малина, парни! Стейк и яичница на завтрак дважды в неделю, как у мамы дома! — захихикал он.

Пессимист фыркнул:

— Почтальоша, не вынуждай меня тянуться через стол и отвешивать тебе хорошую плюху!

Он схватился за сердце и вздрогнул.

— Иисусе, я и забыл, как эта жратва жжется, проходя в желудок!

Юный Почтальон обратился к Пессимисту:

— А ты куда подался? Чем занимаешься?

Пессимист звучно рыгнул и отправил в рот новый застывший комок генеральских цыплят.

— Да идут дела помаленьку. Моя старушка бросила дуться — занятия по программе МБА оставляют мне больше свободного времени.

— Как, ты уже учишься?!

Я так и знал, что с Пессимистом что-то не то: здоровый румянец на щеках, улыбка чуть более искренняя. Получается, засранец подал заявление с просьбой о зачислении еще в январе, задолго до того, как я уволился?!

— Ага, стало быть, я терзался угрызениями совести, беспокоился за твою задницу, всю в печали, а ты, тихушник, даже словом не обмолвился? — Я нацелился в него палочками.

Пессимист снова рыгнул.

— Да, я об этом не болтал. Прости, приятель. Сам посуди, если бы это просочилось в Банк, моему бонусу хана.

— Не прощу. Все равно ты говнюк.

— А ты где, Мямлик? — умильно спросил Юный Почтальон.