Рыжий дьявол - Михаил Демин

И каждый из них обменялся со мной церемонным рукопожатием. И я узнал, что толстый парень носит забавную кличку Скелет. А рыжеволосый зовется соответственно Рыжим. Впрочем, я заметил, что он, называя себя, как бы запнулся слегка… И подумал, что тип этот вероятно хитрит, что у него, пожалуй, есть и другое постоянное прозвище.

Мы засиделись в тот раз допоздна. И уходили из чайной последними. Дождь давно прошел и над крышами в прозрачной синей мгле тускло замерцали бесчисленные звезды — словно бы кто-то рассыпал там золотой песок.

В зыбком звездном сиянии лицо Клавы стало еще милее и загадочней. Печальные тени легли у глаз… Прощаясь со мной, она шепнула:

— Так заходи! Буду ждать.

Затем блатная компания свернула в ближайший переулок, а я пошагал прямо к дому. Путь до него был не близок. И по дороге я о многом успел поразмышлять.

* * *

Больше всего меня озадачила одна неясность: почему Клавка ни единым словом не упомянула о Ландыше, о его смерти? Она словно бы сознательно обходила эту тему. Почему? Может быть, она не хотела меня огорчать? Ведь упоминание о ее брате связано со многими неприятными для меня деталями. Например, с Ландышевским шантажом… А сейчас она, вероятно, решила снова меня как-то использовать. Ведь не зря же она шептала Рыжему о том, что я «человек полезный». И она, конечно же, твердо уверена, что по-прежнему сохраняет власть надо мной.

И тут я внезапно остановился. Откуда-то из нутра моего, из глубины пришел новый голос. И я весь напрягся, прислушиваясь к нему.

«А разве это не так? — спросил голос. — Брось, старик, кривляться. Не стоит перед самим собой… Власть ее сильная, и ты сам это знаешь! Оттого ты так и нервничаешь, и бранишь ее. Это все от бессилия… Ты как мышь перед удавом. И рано или поздно ослабнешь, не устоишь… Но подумай и о таком варианте: может быть, она просто хочет отомстить? Хочет расквитаться с тобой за старое?»

«То есть иными словами — за Ландыша?»

«Именно! И вот этим-то и объясняется ее поведение… Упоминать о брате сейчас, действительно, не в ее интересах».

«Стало быть, главное — заманить?»

«Конечно. А напомнит она обо всем погодя, потом».

«Н-да… И чем же это может кончиться?»

«Трудно сказать. Но, надо думать, останется от тебя немного… Как говорят в Одессе, кучка дерьма да пара ботинок. Не забывай: Клавка участвовала в самых разных делах, и опыт у нее богатейший. И крови она не боится, пожалуй, наоборот».

Постояв недолго, я снова зашагал. И потом опять остановился, задумался… И так я долго добирался до дому, беспрерывно застревая в пути и беседуя сам с собою.

«Если она готовит западню, ей кто-то должен помогать».

«Кто-нибудь всегда найдется! У Клавки любовников — по ее собственному выражению — навалом».

«Но, с другой стороны, привлекать к этому делу блатных ей невыгодно. Она же должна бояться огласки… В конце концов Ландыш был кто? Стукач, предатель. И они работали на пару. А кодла, наверное, не знает всех этих деталей…»

«Вот это-то и есть самое странное! Если кодла ничего не знает, стало быть, Клаву прикрыл Ванька Жид… А ведь о Ландыше знали только вы двое. И поскольку Ванька ей не опасен, остаешься теперь один ты».

«Ну, что ж, — усмехнулся я, — со мной тоже не так-то просто…»

«Нет, просто, — сказал внутренний голос, — весьма просто! Ведь ты же — бывший! Ты — завязавший! Хоть ты и не совсем чужой для этой публики, но все же и не свой. В сущности, для нее ты вне закона. И потому берегись! И с Клавкой покуда не связывайся. Дождись приезда Ивана».