Честный проигрыш - Айрис Мердок

Морган».

Внизу, торопливо, неаккуратно, едва разборчиво, нацарапано:

«Не отвечай и не говори об этом письме ни с кем, даже со мной. Я умираю со стыда. Начнем все сначала. Приходи в среду, в 10.30, в Музей принца-регента, зал № 14».

Руперт дважды внимательно прочитал это письмо. Позвонил секретарше и распорядился, чтобы в ближайший час его никто не беспокоил. Потом опять подошел к окну и совсем новыми глазами посмотрел на виднеющиеся вдали боскеты Сент-Джеймского парка. Позлее, жестко взглянув на вещи, Руперт признался себе, что, хоть в тот миг он, безусловно, и не осознавал этого, первой его реакцией на прочитанное было чувство безумной гордости. Все новое жадно притягивает к себе человека, и он приветствует даже войны. Кто открывает утренние газеты без тайной надежды увидеть крупные заголовки, сообщающие о каком-нибудь необыкновенном несчастье? При условии, разумеется, что коснется оно не вас, а других. Руперт любил порядок. Но в душе, любящей порядок, всегда найдется уголок и для мечты о взрыве этого порядка. Внезапный слом привычных декораций, если, конечно, ты уверен, что наблюдаешь его с безопасного места, всегда ускоряет ток крови. А инстинктивная потребность чувствовать себя защищенным и привилегированным окрркает большинство катастроф, переживаемых человечеством потоками крокодиловых слез, обильно проливаемых теми, кто находится вне непосредственной опасности.

И все-таки эта вспышка была лишь мгновенной. Руперту даже не пришло в голову счесть обрушившуюся на него новость не стоящей серьезного внимания. Насколько удачнее все сложилось бы, если б он решил просто посмеяться и забыть. Но Руперт был не из тех, кто отделывается смехом. Он воспринял письмо всерьез и сразу же начал обдумывать ситуацию. Первая мысль была: бедная Морган. Вторая оказалась куда менее приятной. Над всеми нами зависла опасность, осознал он с тревогой, все безвозвратно меняется. Наш тихий счастливый мирок разрушен. И жизнь теперь станет опасной, жесткой, непредсказуемой.

Вернувшись к столу, Руперт сел и около часа просидел так, почти не пошевелившись. Морган была ему дорога. Его глубоко огорчало, что этот странный всплеск чувств разрушил, и может быть навсегда, их теплую дружбу, так естественно выросшую в непринужденной атмосфере жизни единой семьи. Как много тепла было в этой дружбе, он с ностальгической грустью понял теперь впервые. Импульсивная девочка вывела все на уровень слов и поставила перед ними обоими поистине устрашающую проблему.

Морган сама написала о «совершенно несовместимых обязательствах». Да! Если бы он был женат на ком угодно, кроме Хильды, все становилось бы гораздо проще. У Руперта перехватило дыхание. Перед ним постепенно проступал весь ужас происшедшего.

Так, думал Руперт, конечно же, она переживает кризис. Таллис, Джулиус, я. Обсркдать это нельзя ни с кем, даже с Хильдой. Может, удастся уговорить Морган уехать. Но куда она, бедная, поедет? Она вернулась в Англию, вернулась, как теперь проясняется, к нему, последней своей опоре. Если отправить ее теперь прочь, она впадет в отчаяние, а то и вовсе может утратить рассудок. Я должен все осмыслить, думал Руперт, должен взять все на себя и постепенно как-то сгладить эту ситуацию. Я не могу отослать ее. К случившемуся надо отнестись любовно. Что будет со мной, если я отошлю ее, а она вдруг возьмет и покончит с собой? Морган из тех, кто способен на это. Чувство отверженности для нее непереносимо. Я должен остаться и быть с ней рядом.

Встав, Руперт мерил шагами комнату. С леденящим душу ужасом он уже видел, с какими трудностями, скорее всего, столкнется. В той форме, которая в обычной ситуации не вызвала бы никаких проблем, Морган ему чертовски нравилась. Во время разговора с Джулиусом он был правдив и точен. Ему всегда было неприятно разбираться в хитросплетении причин, и поэтому он их игнорировал. Считал необходимым просто добиваться правильного видения, которое в свою очередь приведет к правильным действиям. Призрачная игра мотивов полна бездонных противоречий, безусловно, интересна, но не так уж и важна. Справится ли он теперь, сумеет ли привести в действие механизм нравственных и разумных решений и удачно проскользнуть мимо кружащей голову опасной зоны двусмысленной привязанности? То, что он глубоко привязан к свояченице, было неоспоримо.

Но если и так, то тем более нужно сохранить полное самообладание и взять на себя ответственность, думал он. Хильде он ничего не скажет, это невозможно. Задача в том, чтобы поддержать Морган и поставить ее на ноги. В критических ситуациях люди нуждаются в любви и ни в чем другом. Морган необходима спокойная, ровная и неэгоистичная любовь, которую ей не дадут ни Таллис, ни Джулиус. Мне нельзя не откликнуться на ее зов, сказал себе Руперт. Весь сознательный опыт привел меня к вере в могущество любви. Любовь действительно помогает решать проблемы. Попытаться обыденно, безопасно и половинчато решить эту проблему — недостойно и меня, и Морган. Она назвала меня мудрым — я должен попробовать проявить мудрость. Истинная любовь спокойна, рациональна и справедлива, и это не сон, не мечта. Там, на верхушке, — не пустота.