Суперканны - Джеймс Грэм Баллард

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю о налете на Фонд Кардена. Этот палантин — один из трофеев. Так вы по-своему, намеками, даете мне понять, что знали об этом ограблении.

Пенроуз сел лицом ко мне, уперев локти в свои тяжелые колени. Он поднял руки, словно для того чтобы отразить удар.

— Пол, вы дрожите. Не от гнева, я надеюсь.

— Это сейчас пройдет. У меня возникло искушение треснуть вас по физиономии.

— Понимаю. Не знаю, как бы я ответил. Вы, вероятно, чувствуете себя так, будто вас…

— Использовали? Есть немного. — Сверток лежал у меня на коленях, и я сбросил его на пол. — Вы заранее знали об ограблении в Фонде Кардена.

— Думаю, знал.

— И обо всех других ограблениях и специальных акциях. А мне понадобились месяцы, чтобы это выяснить. Ведь для вас это никакая не неожиданность?

— Верно.

— «Ратиссаж» на Рю-Валентин? Все эти дорожные происшествия в Ла-Боке? Наркоторговля, организованная профессором Берту, и малолетние проститутки Ольги Карлотти. Вы все о них знали?

— Пол, это моя работа. Я должен знать все о здешних людях. Иначе как я буду о них заботиться?

— Это распространяется и на Дэвида Гринвуда? Из чистого любопытства — почему он взбесился?

— Нет… — Пенроуз потянулся и ухватил мои дрожащие руки. Я откинулся к спинке, и он их отпустил. — Это я не могу объяснить. Мы рассчитывали, что вы нам скажете.

— Вы все знали об «Эдем-Олимпии» и ничего не предприняли? — Я повел рукой в сторону старинного зеркала. — Еще одна страна Алисы — прибыли корпораций выше, чем где-либо в Европе, а люди, которые их зарабатывают, впадают в групповое безумие.

— Но только особого рода… — Пенроуз повысил голос, восстанавливая между нами профессиональную дистанцию. Я впервые понял, что он всегда видел во мне пациента. — Это не безумие. Хотя среди них действительно один или два человека со странностями.

— Со странностями? Да для них избить до полусмерти какого-нибудь сутенера-араба — одно удовольствие.

— Ну и что в этом страшного? Поймите: все эти нападения — спланированные задания, которые они получили по ходу программы психотерапии.

— От кого получили?

— От лечащего врача. Так уж вышло, что это я.

— Вы спланировали ограбление в Фонде Кардена? Все эти дорожные происшествия, «ратиссажи» — это все ваша идея?

— Я ничего не планирую. Я всего лишь лечащий врач. — Глаза Пенроуза почти сомкнулись, когда он говорил о своих обязанностях, — Пациенты сами решают, какую форму примут их лечебные проекты. К счастью, все они демонстрируют высокую творческую активность. Это признак того, что мы на пути к выздоровлению. Вы этого не понимаете, Пол, но здоровье «Эдем-Олимпии» каждую минуту находится под угрозой.

— И лечение назначаете вы?

— Именно. Пока оно было весьма эффективно.

— И что же это за лечение?

— Если одним словом, то это называется психопатия.

— Вы, психиатр, прописываете безумие как форму терапии?

— Это не совсем то, что вы подразумеваете. — Пенроуз изучал свое изображение в зеркале. — Я говорю о контролируемом и наблюдаемом безумии. Психопатия является наиболее действенным лекарством против самой себя — так оно было на протяжении всей истории. Временами она в мощнейшем терапевтическом приступе охватывает целые нации. Ни одно лекарство не обладает такой силой.

— В гомеопатических дозах? Как же могло дойти до того, что творится здесь?

— Пол, вы упускаете главное. В «Эдем-Олимпии» безумие — это лекарство, а не болезнь. Наша проблема не в том, что здесь слишком много сумасшедших, а в том, что их слишком мало.

— И вы восполняете это грабежами, изнасилованиями и педофилией?

— В ограниченном объеме. Лекарство может показаться жутковатым, но болезнь еще ужаснее. Неспособность дать отдых сознанию, найти время, чтобы расслабиться и поразмыслить. Единственное решение проблемы — дозированные дозы безумия. Этих людей может спасти только их собственная психопатия.

Я слушал мечтательный голос Пенроуза, адресованный не столько мне, сколько зеркалу. Сдерживая себя, я сказал:

— И все же одна проблема остается. Все это абсолютно преступно. Кому еще об этом известно?

— Никому. О таких открытиях не пишут в психиатрических журналах. Такая форма терапии может показаться экстремальной, но она действует. Общий уровень здоровья, сопротивление инфекциям — все это значительно улучшилось ценой всего лишь нескольких царапин и случайного венерического заболевания.

— Не могу поверить… — Я смотрел на Пенроуза, который улыбался самой зловредной из своих улыбок — он явно был рад случаю выложить мне правду. Он прошелся пальцами по зубам, пробуя на вкус огрызки своих ногтей, в его манерах сквозила смесь самоуверенности и опаски. Я подумал о Дэвиде Гринвуде, идеалисте с его детским приютом, и наконец-то понял, почему он хотел убить Пенроуза. Я спросил: — Гринвуд знал об этом?

— В общих чертах. Он частенько сидел в этом кресле, а я тем временем разбирал наши шахматные партии.

— И он одобрял это?

— Надеюсь. Бедняга. У него были свои проблемы. — Пенроуз наклонился ко мне и коснулся моей руки, пытаясь поколебать мою решимость. — Пол, вы твердо решили сделать это?

— Конечно. Я посоветуюсь с британским консулом в Ницце. Французские власти должны знать, что происходит.

— Понимаю… — Казалось, Пенроуз разочарован мной. — Но позвольте мне дополнить картину кое-какими деталями. Если вы и после этого не передумаете, я не буду стоять у вас на дороге. Это справедливо?

— Продолжайте.

— Во-первых, мне жаль, что вы с такого близкого расстояния наблюдали наши занятия в Фонде Кардена. Для Франсес Баринг никакие законы не писаны. — Пенроуз говорил мягким голосом, и наконец-то вроде бы исчезла рассогласованность на его лице — безвольный рот и настороженные глаза. — Судя по этим ограблениям и вспышкам насилия, вы можете решить, что управленческая верхушка «Эдем-Олимпии» охвачена глубоким умственным вырождением.

— Конечно. В этом нет сомнений.

— На самом же деле это не так. По любому объективному критерию физическое и умственное состояние пяти сотен высших управленцев «Эдем-Олимпии» в сравнении со здоровьем администраторов, обитающих на Манхэттене, в Цюрихе и Токио, просто великолепно. Загляните в клинику — она пуста. Почти никто не болеет, хотя они и проводят сотни часов в год в пассажирских самолетах, где плохая вентиляция и опасность бог знает каких инфекций. Это заслуга создателей «Эдем-Олимпии».

— Я читал рекламные брошюрки.

— Все, что в них сказано, — правда. Но ведь так было не всегда. Когда я четыре года назад приехал в «Эдем-Олимпию», она находилась в состоянии кризиса. Внешне все было великолепно. Сюда успешно передислоцировались огромные компании, и все были довольны и жильем, и возможностями для досуга. Но внутри существовали весьма серьезные проблемы. Почти у всей управленческой верхушки не проходили респираторные заболевания. Их преследовали инфекции мочевого пузыря и воспаления десен. Здоровый администратор после посещения Нью-Йорка валялся неделю в кровати с какой-нибудь перемежающейся лихорадкой. Мы провели тщательные исследования уровней сопротивляемости и были поражены тем, насколько они низки. Но при этом все утверждали, что им нравится в «Эдем-Олимпии» и они с удовольствием здесь живут.