Зона затопления - Роман Сенчин

– О господи, да нет никакой язвы!

– Значит, диагноз у Алексея Брюханова не подтвержден?

Пресс-секретарь на мгновение замялась. А потом завскрикивала с еще большей эмоциональностью:

– Конечно, не подтвержден! И не было никакого диагноза про язву. Навыдумывают, и давай разносить!

– А чем же болен Брюханов? Ведь он уже неделю в инфекционном отделении. Ведь есть же причина?

– Это служебная информация.

– Я-асно! Из-за этого народ и волнуется.

– Из-за чего еще волнуется?

– Из-за того, что от него всё скрывают.

– Никто ничего не скрывает! Когда ответственные лица посчитают нужным проинформировать общественность – она будет проинформирована… Всё, мне некогда толочь воду. До свиданья. – И пресс-секретарь отключилась.

Ольга посидела на кровати, покачивая в руке телефон.

– Отрицательный результат – тоже результат, – успокоила себя услышанной где-то поговоркой.

Да нет, результат был – два интервью, впечатления от больницы… Поднялась, стала собираться. Пора было ехать в Колпинск.

О своем приезде никому сообщать не стала. Снова устроившись в гостинице, походила по городу, прислушиваясь к разговорам людей, наблюдая за прохожими… Вроде бы все спокойно, нормально. И стали опутывать знакомые сомнения: действительно ли существуют здесь такие проблемы, о которых стоит писать, рассказывать тысячам читателей… Наверняка не все идеально, но где идеально?..

Было хуже, становится лучше и лучше. Проблемы решаются. Пусть медленно, со скрипом, и все же… А она вот лезет со своими вопросами, мешает постепенному движению вперед, раздувает из мухи слона.

«Да уж – муха! – возмутилась своим мыслям. – Один с непонятным диагнозом в боксе повышенной безопасности, другой избитый в больнице».

Нашла в записной книжке адрес Брюхановых – телефона жены Алексея у нее не было, а алексеевский все эти дни молчал, – пришла к дому, набрала номер квартиры на домофоне.

– Да? – после пиликанья испуганный женский голос. – Кто там?

Ольга назвалась.

– Я ничего не могу сказать. Ничего не знаю, – ответил голос.

– Послушайте, я хорошо знакома с Алексеем. Я хочу разобраться в ситуации. Помочь, – убеждала Ольга. – Я была в больнице, в Канске, меня не пустили к нему… Пожалуйста, разрешите поговорить с вами.

– Я ничего не знаю. – И уже сквозь слезы: – Извините!..

Минуту-другую Ольга подождала у двери. Надеялась, что жена Алексея одумается, выбежит, все расскажет.

Нет, не выбежала…

Ольга позвонила старшему Маслякову, договорилась о встрече. Жили они недалеко, на соседней улице.

– Проходите, проходите…

Александр Георгиевич и его жена Людмила показались Ольге совсем беспомощными, угасшими. В глазах – старческая просительность и тоскливая какая-то надежда.

– Где Дмитрий? – Ольге показалось, что его уже нет на свете. – Он в больнице? Да?

– Дома, – пробормотал Александр Георгиевич. – Вчера привезли.

– В больницей опасней, чем здесь, – добавила жена. – Там такое случилось…

Ольгу провели в комнату, где лежал Дмитрий.

Серое лицо с коричнево-сизыми пятнами синяков, багровые коросты на месте губ… Глаза заплывшие… Посмотрел на вошедшую, узнал Ольгу, замычал, дернулся подняться.

– Лежи ты! – досадливо вскрикнула мать. – Опять ребра съедут… – И, обращаясь к Ольге, объяснила: – Три ребра сломали, челюсть…

– Здравствуй, Дима, здравствуй, – кивая при каждом слове, сказала Ольга. – Лежи, конечно. Не надо… – Хотела спросить: «Как ты?» – но поняла, что нелепо спрашивать, и так все видно. Да и, судя по мычанию Дмитрия, ответить он вряд ли сможет.

– И скулами не шевели, – продолжала мать, – дай срастись хоть немного. А то всю жизнь потом болбокать будешь.

– Ольга Борисовна, – отец Дмитрия пододвинул стул, – садитесь вот.

Ольга присела. Смотрела и смотрела на Дмитрия. Не то чтобы синяки и царапины были страшны. Не это было страшно – ей приходилось видеть лица, измолоченные в фарш… Вспоминался Дмитрий другой – тот, на лесопилке. Молодой, крепкий, злой. Хозяин, у которого отнимают хозяйство. Но он был готов стоять до конца… И вот отняли.

– И ведь, – плача, рассказывала мать, – ведь самого поджигать заставили! Ведь это садизм самый настоящий… Лежи ты! – снова крикнула Дмитрию. – Потом сам все расскажешь. Пусть хоть срастется там маленько…

– А почему забрали из больницы? – спросила Ольга.

– Ну а как… – начал было Александр Георгиевич, но так вяло, что жена тут же перебила:

– Это вообще ни в какие ворота! За такое сразу надо садить… Дима, в общем, написал заявление, показания дал…

«Как? Письменно или устно? – захотелось уточнить Ольге, но сдержалась. – Позже».

– Сказал, что узнал одного – он в бригаде был, когда дома́ жгли. Из этих, из поселенцев… Начальник колонии сразу присылает бумагу: в ту ночь, мол, когда произошла драка – он, сволота, такое избиенье дракой назвал! – все находились на территории колонии, отлучек не зафиксировано. А через день начальники эти сами в больницу пожаловали. Дождались, когда Дима один в палате останется, и говорят: «Дал показания – думай о последствиях». Предложили забрать заявление, пока не поздно… Ну, тут мы и решили его увезти. Пусть здесь, чем там… Возьмут, действительно, вколют чего-нибудь – это ведь не только в фильмах бывает…

– Да-а, – вздох Александра Георгиевича, – сломали они нам хребет… Был бы я помоложе, да сил бы…

Жена снова перебила:

– Да перестань! Довоевались. Оба! Один вон весь… другого чикануло…

– В смысле? – не поняла Ольга.

– Ну, инсульт случился. Не сильный, говорят, но все равно… С Димой еще непонятно – может, и инвалидность придется оформлять. Тоже ведь… и внутренности поотбивали.

– Надеялся я на ребят с Чечни, – по-прежнему медленно, как понимала теперь Ольга, не вяло, а с усилием заговорил Александр Георгиевич, – думал, они поднимутся. Много их, и племяш мой из них, Андрюха. А нет – тихо. Порастворились в этой жизни гадостной, приспособились… А собрались бы да передавили гнид…

Жена Людмила скривилась, покачала головой:

– И что бы было с ними? Объявили бы террористами и постреляли… Им только этого и надо, чтоб премии получать. А весь народ никогда не поднимется.

– Весь народ не поднимется, – повторил-согласился Александр Георгиевич.

Воспользовавшись паузой, Ольга спросила:

– А про сибирскую язву что у вас слышно? Я вчера в Канске была, хотела с Алексеем Брюхановым встретиться. По крайней мере, увидеть…

– Да что слышно… – сказала Людмила. – Ничего толком не слышно. Разве мы достойны, чтоб нам что-то объясняли?