Бета-самец - Денис Гуцко

Вцепился в Топилина мертвой хваткой. Готов был откладывать дела ради их встреч, напоминавших чем-то встречи анонимных алкоголиков. Его алчное сочувствие к тому, кого он принял за убийцу своего приятеля, заслуживало профессионального внимания доктора Хорватова. Но Топилину оно было только на руку.

Собираясь к Рудольфовичу, он подолгу репетировал. Приноравливался к манере говорить, складывая слова проворно, пусть бы и не попалось точного, пичкать собеседника жестами. Без всяких разногласий, просто увлекаясь — обрывать, сбивать с толку, теснить. Будто учуял самку, от которой нужно отогнать соперников.

Роль Антона Литвинова с кондачка не осилить.

Встречи с председателем проходили по одному и тому же сценарию. Устраивались в натопленной гостиной, вытянув ноги к мультяшному пламени электрокамина. Жанна Константиновна подавала им кофе, шоколадки-печенюшки в хрустальной конфетнице и, посидев немного для приличия, отправлялась готовить обед. А Рудольфович рассказывал Антону о Сергее. Душещипательно.

— Я сразу его приметил. Таких видно. Речь, манеры. Увлечения. Разве посредственность разглядела бы в нашей глухомани всю ту красоту, которую нафотографировал Сережа? Вы видели? Видели?

— Я был очарован.

— Думаю, он и в тот вечер… в свой последний вечер… собирался что-то снять. Увлекся, вышел на трассу и…

— Вон что…

— Он был такой… одаренный… Это проявлялось во всем. В его фотографиях, в общении с людьми. Он всегда так точно все подмечал. Сегодня это редкость, люди стали близоруки. Да и жизнь, по правде сказать, какая-то размытая, не ухватишь. Ни то ни се. Как про нее ни скажи, хорошо или плохо, все выйдет невпопад. Все будет — ни правда, ни вранье.

— Это да, Иван Рудольфович. Туманы-растуманы сплошные. Куда ни кинь, всюду хрень.

Топилин тоже старался быть точным, изображая Антона. Головой поводил, как он: слегка закидывал назад, как бы ощупывая затылком воротник. Так увлекался, что к концу беседы нет-нет, да и проверит макушку: на месте ли волосы.

— Безвременье окружает нас, Антон Степанович. Эпоха Междупрочим. Ничего нигде. Это, кстати, Сережины слова… Да-а-а… А жить-то надо!

— Согласен на все сто, Иван Рудольфович. Чем больше от вас узнаю, тем ближе он мне становится.

— Неудачник! — усмехался Рудольфович, словно потешаясь над невидимыми оппонентами, называвшими Сергея неудачником. — Только человек недалекий мог так считать. Ему удача выпала, какая мало кому выпадает: вырваться. Из фальшивого вырваться, освободиться.

— Да-а-а… и вот так всё… кхм…

Председатель отвечал долгим уважительным молчанием.

— Непростое у вас положение, Антон Степанович. Даже не знаю, что посоветовать.

— Непростое, Иван Рудольфович.

— Жаль, жена его не поняла… не поддержала в трудное время. Видел ее несколько раз. Не понимаю, как он мог на такой жениться… Ледышка.

Готовность председателя превратить в мексиканский сериал поминки по Сергею несложно было объяснить желанием самому подольше не сходить с экрана. Или претензией на роль поводыря и наставника: я знал Сергея, ты должен знать о нем все, иди на мой голос, найдешь, что искал… Это могло быть обычной реакцией болтуна, истосковавшегося по слушателю. Но было еще что-то.

Вскоре Топилин узнал, что именно. Бездетный председатель не только питал к покойному Сереже чувства почти что отцовские — он растил из него наследника. Точнее, преемника в управлении швейным цехом, располагавшимся в ложбине — в здании, похожем на кусок тракторной гусеницы.

— Предприятие, как вы догадываетесь, нелегальное… ну, в бумажном смысле, так сказать. Надеюсь, вам это не претит?

— Помилуйте, Иван Рудольфович!

— Что ж, я и не сомневался в том, что вы сморите на вещи разумно. Так же и Сережа на это смотрел. К слову, порядки на нашей пиратской «Зорьке» — в любой государственной конторе могли бы позавидовать. Зарплаты выше средних в районе по отрасли, я за этим слежу. Отпускные платим. А как же. Премии передовикам… И все это благодаря усилиям вашего покорного слуги. Да. Поверьте, мне есть чем гордиться. А ведь не сойдись мы с хозяином… имени его я вам, простите, назвать пока не могу… в цеху была бы совсем, совсем другая жизнь. Бесправие, озлобленные гастарбайтеры, анаша, пьянство. При прошлом управляющем так и было. Так и было. Поджигали цех, в отместку за увольнение. И если бы я вовремя не погасил…

— Что вы говорите!

Изготавливали на «Зорьке» самый разнообразный контрафакт, копируя с предоставляемого заказчиком оригинала, — в основном мужскую и женскую одежду, но случалось шить и медицинские халаты, и трусы с пижамами.

Отойти от дел и вернуться в город, где остались рынок со свежими продуктами, поликлиника и старинные подружки, Ивана Рудольфовича давно уговаривала жена. И он кое-как согласился. Но бросить на произвол судьбы любимое детище — «Зорьку», где сумел навести порядок на зависть любой госконторе, отказывался наотрез.

— И ведь Сергей почти уже освоил все тонкости. Управление, производственный процесс, бухгалтерия, закупки. Талантливые люди талантливы во всем.

— В который раз убеждаюсь.

…Ключевая черта оказалась проблемой: Иван Рудольфович так увлекался, что псевдо-Антону в их дуэте никак не удавалось сыграть первую скрипку, хотя бы коротенько. Не то чтобы случая не выпадало. Наоборот, их было предостаточно. Но Топилин раз за разом упускал. Опомнится, когда уже поздно: «Черт! Что же я тогда этого пономаря не перебил, не убавил хоть немного…» Изображать Антона, не задавая кузькину мать собравшимся, — форменная халтура. Удав Каа, ошельмованный бандерлогами.

— А знаете ли вы, милый мой Антон Степанович, что Сережа мечтал снять кино. О наших «Яблоневых зорях».

Становилось очевидно, что Сережа в изложении председателя неисчерпаем.

— При всей своей утонченности он был человеком дельным, Антон Степанович. Дельным и… вот я бы сказал, обучаемым. Это тоже важно. И тоже нечасто встречается.

— Да, Иван Рудольфович, обучаемость сегодня большой дефицит.

— Ах, Антон Степанович, если бы не эта… смерть… И Сережу жалко, но ведь и вам не позавидуешь. Позвольте вопрос… щекотливый… А дело-то на вас завели? Просто для информации. Мне, если начистоту…

В тот раз Топилин успел. Поднялся, молча пошел по комнате.

Антон непременно сделал бы так. Решившись сказать что-нибудь важное, продемонстрировал бы для начала, насколько свободно он чувствует себя на чужой территории. Несмотря на щекотливость вопроса.

Он мог поддакивать. Сколько угодно, не жалко. Быть искренним, когда захочет. С тем, кого выбрал сам. Но не нужно загонять его в угол, господин председатель. Никогда.

Не надо в угол. Не мое это место.

Дойдя до разлапистого фикуса, Топилин щелкнул ногтем глянцевый лист, развернулся и пошел обратно.