Темная материя - Юли Цее

— Юлия? Это ты?

— Ничего похожего, Шильф. А почему вы по телефону всегда отвечаете этим вопросом?

Над этим комиссар еще не задумывался. Вероятно, это просто в его натуре.

— А кто такая Юлия?

— Моя подруга. В минуту слабости я вам как-то о ней рассказывал.

— Ладно, раз так, значит, так! — У Риты Скуры прекрасное настроение. — Наверное, я тогда не поверила.

— Мне и самому-то порой не верится!

— Шутник! Я звоню, чтобы преподать вам урок.

— Отлично! — ворчливо говорит Шильф. — Перевернутый мир.

Для телефонных разговоров сейчас самый неподходящий момент. Акустика в этом круглом зале с высоким потолком как в соборе. Комиссар укрылся за колоннами галереи. Над головой у него куполообразный свод, расписанный изображениями созвездий зимнего неба. Внизу прохаживаются люди в ожидании сеанса. Они разглядывают витрины у стен или беседуют, собравшись группами. Когда позади здания проезжает поезд, пол под ногами вибрирует.

— Тема урока гласит: «Что чувствуешь, когда у тебя из-под носа выхватывают дело?»

— Ладно, начинайте!

— Вы знаете, кто привез в лагерь скаутов Лиама после так называемого похищения?

— Да.

— Вы блефуете.

— И не думаю!

Рита Скура вздыхает, втягивая воздух сквозь зубы. Звук такой, как будто с шорохом выдвигают крышку двойного дна. Разговор замирает, а хорошее настроение комиссара Скуры тем временем меняется на прямо противоположное.

— Ну так назовите, — произносит она наконец через силу.

— Оскар.

— С чего вы это взяли?

— С того, что это правда. А вы?

— Мои люди побывали в Гвиггене.

Комиссар невольно улыбается. Он знает, что роль Ритиных людей исполняет полицей-обермейстер Шнурпфейль в единственном числе.

— Из Гвиггена мне сообщили приметы этого человека. Они сходятся с фотографией, которую я нашла в письменном столе убийцы.

— С какой это стати, — резко спрашивает комиссар, — вы полезли в письменный стол Себастьяна?

— Домашний обыск, — говорит Рита. — Испытанный инструмент полицейского расследования.

— Господи прости! Зачем было мучить его этой ерундой?!

— Очень просто зачем, Шильф. Он убил человека.

— Он и так сделал признание.

— А я ищу мотив.

— Позвонили бы мне!

Испугавшись своего выкрика, Шильф ладонью прикрывает рот. Осторожно он наклоняется за балюстраду. Никто не смотрит вверх. Два человека, с которыми он хочет поговорить тогда, когда они не смогут от него убежать, остановились перед стеклянной витриной. В витрине находятся шары различной величины. Из каждого вырезан кусок пирамидальной формы, чтобы можно было рассмотреть их внутреннюю структуру, состоящую из разноцветных слоев.

— Я больше не звоню с вопросами, — говорит Рита, — только с ответами.

Отвернувшись от витрины, те двое, за кем наблюдает комиссар, исчезают из его поля зрения, скрывшись за Солнечной системой. Она висит в середине зала и вращается на железных тросах наподобие мобиля. Шильф с завистью думает о силе, направленной на поддержание порядка, которая удерживает планеты на их орбитах. Он посмотрел в Интернете про второй закон термодинамики. Мера хаоса неуклонно возрастает в системе, если этому процессу не противостоит другая сила, предполагающая затрату огромной энергии. А Шильфа, очевидно, не хватило даже на то, чтобы оградить Себастьяна от предпринятого Ритой обыска. Квартира сейчас, наверное, выглядит как после торнадо.

— По крайней мере, я рад, — говорит он в трубку, — что вы наконец в это поверили.

— Во что поверила?

Когда объекты наблюдения Шильфа останавливаются перед следующей витриной, направленный туда прожектор озаряет их белокурые головы сияющими венцами света. Два ангела, думает Шильф, шествующие по просторам Вселенной.

— Поверили наконец в шантаж.

— Ах это! — От веселой Риты не осталось уже и следа. Сейчас заговорила чиновница — холодная, бесчувственная и компетентная. — Очевидно, вы не вполне в курсе всех обстоятельств. Этот Оскар, доставивший похищенного в Гвигген, лучший друг Себастьяна.

— Сюжет для греческой трагедии, — говорит Шильф.

— Я называю это пособничеством при совершении убийства. Не так уж и глупо! Профессору нужно расправиться с соперником. Его друг инсценирует фиктивный шантаж. Гораздо лучше, чем какое-то шаткое алиби! Я с самого начала догадывалась, что тут речь идет о преступлении, совершенном по мотивам личного характера.

— И поэтому исходили из противоположного предположения, не так ли?

— Как бы там ни было, — говорит Рита, — преступление на основе личной неприязни — это супер! Преступление, основанное на личных мотивах, никак не связано с медицинским скандалом.

— Послушайте!

С трудом сдерживаемая паника так внезапно прорвалась в голосе комиссара, что Рита мгновенно замолкла. Шильф прислоняется лбом к колонне из песчаника и заставляет себя говорить тихо:

— Я согласен с вами, что такое возможно. Но клянусь вам, Рита, все было не так!

— Шильф…

— Была дурацкая ребяческая проделка, придуманная очень опасным мальчишкой. Была большая любовь. Теория множественных миров. И гениальный ход самого жестокого преступника из всех, какие только водятся здесь на земле, а именно — случая. Он так жесток, что я предпочитаю не верить в него.

— Комиссар Шильф, — говорит Рита, — вы сами-то себя слышите? Мальчишеская проделка? Большая любовь? Случай?

— Я все могу объяснить, — шепчет комиссар.

Маленький ангел протянул руку и проводит пальцем по строчкам информационного табло. Он что-то говорит. Большой кивает.