Чужая шкура - Дидье ван Ковелер

Она ждет меня на улице под желтым зонтиком; у ног — огромный пакет еды из ресторана. Туфли на шпильках, строгий серый костюм, волосы зачесаны назад, сильно накрашена, вид встревоженный. Она ловит мой взгляд, пока я иду к ней. В желтом круге от фонаря на двери моего дома я вижу незнакомую мне фигуру: длиннющие ноги, осиная талия: молоденькая девочка из страха, что ее отругают, нарядилась взрослой дамой. Чтобы хорошенько рассмотреть эту новую Карин, я сохраняю непроницаемое выражение лица, подойдя к ней вплотную.

Она немножко приподнимает зонт, чтобы я тоже мог укрыться под ним. Левое плечо у нее намокло, как будто мы стоим так уже давно.

— Вариант один: ты злой, как черт. Вариант два: ты никого не встретил. Вариант три…

Она умолкает: других предположений у нее нет. Я молчу, лишь дождь стучит по зонтику.

— Вариант три, — отвечаю я наконец.

Она просияла. Обвила меня руками за шею, задев деревянной ручкой зонта мой висок.

— Он был любезен? — спросила она с надеждой.

— Очень. Это катастрофа, Карин.

— Что такое?

Я выпрямляю покачнувшийся зонтик. Запускаю руку в тщательно зачесанные волосы, которые курчавятся под дождем.

— Не хотел тебе ничего говорить, пока не буду уверен… Я веду переговоры с «Галлимаром». Они просят кое-что переделать, но вроде заинтересовались…

— Классно!

— Может, и классно, только стоит им пронюхать, что меня протежирует Леви…

Улыбка исчезает с ее лица. Припомнив все плевки в адрес «Галлимара» из пресловутой «Комедии», она уткнулась мне в шею носом.

— Ты сказал ему?

— По-твоему, я совсем идиот?! И ты не вздумай! Если вдруг спросит обо мне, скажи, что он дал мне толчок, передо мной открылись новые горизонты, и я решил переписать роман. Договорились?

Она кивает. Я достаю ключи, она подбирает пакет с провизией. Замечаю бутылку шампанского. На лестнице я пропустил ее вперед, ни разу не дотронувшись, и ласкал глазами подколенные ямочки, плавный изгиб бедер, округлость попки, обтянутой серой материей. У порога я прислонил ее зонт к стене.

— Ты голоден? — спрашивает Карин в унисон скрипящей двери. — Я купила тараму, салат из лосося и налима в кальвадосе… И еще ямс, — добавляет она две минуты спустя, когда я наконец отрываюсь от ее губ. — Хочешь, подогреем?

Жакет от костюма падает на ковер, я расстегиваю белую блузку, обнажаю плечи.

— Откроем бутылку?

Мои пальцы сражаются с застежкой лифчика.

— Ее вынули из холодильника час назад… Не так. Там не застежка, а крючок.

Поддел ногтями бретельки, раздвинул белые чашечки, их тут же сменили мои губы.

— Хочешь, еще охладим…

Мои большие пальцы скользнули за пояс юбки, исследуя территорию.

— А тут пряжка.

— Уже понял.

— И под ней молния.

Встав на колени между ее ногами, тянусь губами к заветному треугольнику. Она обхватывает мою голову, заставляет подняться, целует и отстраняется, изучая мое лицо в свете уличного фонаря. Я позволил ей меня раздеть, повторяя и подчас опережая ее движения. А ведь она куда аккуратней: все, что сняла, бережно сложила.

— Можно я?.. — шепчет она.

Я отвечаю улыбкой. Она опрокидывает меня на кровать, встает на колени. Ее грудь скользит по моему телу, а рука роется в сумке. Ее язык, ее дыхание заслоняют от меня шелест разрываемой упаковки. Я вижу под взрослым макияжем маленькую девочку — сосредоточенную, старательную, она сдерживает свое возбуждение, пока не закончен ритуал. Наряжает елку, будто на Рождество. Та Карин, что была до меня, и та, какой она станет после, одинаково желанны. Я больше не боюсь ее потерять. Я не боюсь ее, не боюсь нас. Меня переполняет безмерная нежность. Я все больше умиляюсь и все сильнее хочу ее.

— Я тоже, — отвечает она моим глазам.

Когда она приподнимается, волосы падают на плечи, она садится на меня.

— Вместе? — Ее шепот почти не слышен.

Она принимает меня в себя. Я крепко сжимаю ее в объятиях, чтобы сдержать крик наслаждения, боли, которые так и рвутся из наших тел. Мои руки вспоминают, узнают и без устали дарят новые ласки, стремясь немного замедлить ее движения, растянуть время.