Семья Машбер - Дер Нистер

— Но ведь это только на время. На самом деле я же не думаю оставаться банкротом…

— Мойше! — Лузи поднялся со стула, став сразу намного выше брата. — Мойше! — повторил он. — Я не читаю мораль, ты меня, возможно, не будешь слушать, но пора тебе опомниться, пора вспомнить о своем происхождении; не в шелка нас рядили в детстве, а в лохмотья. Тебе, упаси Бог, это не предстоит, тебе вполне хватит того, что у тебя осталось, для погашения всех твоих долгов. К чему тебе так лезть из кожи, цепляться руками и ногами за высокую и скользкую ступеньку, до которой ты уже добрался… Кто-кто, но ты должен знать, что в действительности это не такая уж большая высота, а если даже и большая, то, во всяком случае, очень ненадежная. Она лишь кружит голову. Те средства, с помощью которых ты хочешь обязательно удержаться на мнимой вершине, непригодны для таких, как мы. «А пуще всего, дети мои, — писал наш отец в своем завещании, — за почестями и ложным богатством не гонитесь. И то и другое подобны тени, которую облако отбрасывает на землю. Она преходяща и исчезает бесследно».

Мойше Машбер слушал и то ли понимал, то ли не понимал брата, потому что говорили они словно на разных языках. Мойше пришел сюда, глубоко потрясенный возможным крахом всего им достигнутого, а Лузи его не хотел понять. Ему, конечно, легко рассуждать, ему ничего не нужно и нечего терять. Вот он живет в Проклятом месте, в маленькой избушке, все хозяйство его ведет нищая старуха, и еще есть Сроли, который всем распоряжается. И в этой избушке спит себе за столом Шмулик-драчун, опустив голову на грудь. Как ему понять того, кто многое имеет и вот-вот все это может потерять?

— Значит, — после долгого молчания, с дрожью в голосе, проговорил Мойше, — значит, я пришел напрасно: ни совета, ни братского отношения, ни малейшего одолжения, даже такого, которое тебе, Лузи, ничего бы не стоило? Значит, Лузи, ты не можешь выполнить мою просьбу?

— Нет, я не могу.

— А кто же сможет?

— Кто? — призадумался Лузи, глядя на растерянного, упавшего духом брата. — Спрашиваешь, кто? Вот он! — воскликнул Лузи, указывая на входящего Сроли. Он вдруг вспомнил, что Мойше должник Сроли, следовательно, никакого мошенничества в этом не будет. Сроли, как и любой другой, имеет право в обеспечение своего долга взять у Мойше в залог его дом, а с другой стороны, Лузи был уверен, что так дом будет в хороших руках и Сроли не злоупотребит тяжелым положением брата, не обманет и не захочет присвоить дом.

Если бы в эту минуту перед Мойше разверзлась бездна, Мойше почувствовал бы себя лучше, чем теперь, когда перед ним возник Сроли. Он чуть не произнес вслух: «Что здесь происходит? Куда я попал? Кажется, я пришел к своему брату Лузи? Так откуда здесь взялся этот Шмулик и что нужно вот этому, что стоит на пороге? Нет, он, кажется, не только что вошел, а торчит в дверях давно, мерзкий, безразличный наблюдатель».

Мойше не сомневался, что Сроли слышал весь разговор. Но этого еще мало. Теперь Сроли по предложению Лузи может оказаться благодетелем и спасителем Мойше Машбера! Уж лучше в могилу, чем получить малейшую помощь от этого дрянного человека… Мойше вдруг поднялся со стула, у него вырвался тяжелый вздох.

— Что касается меня, то я ничего не имею против… — сказал Сроли. — Правда, я никому не выдаю векселей на свою добропорядочность и не знаю, что мне заблагорассудится, когда я стану домовладельцем, но, если Лузи хочет поручиться за меня, так он, наверное, лучше знает… Пусть так и будет…

— Я ручаюсь, — сказал Лузи, обращаясь к Мойше, словно продолжая прерванный разговор. — Я ручаюсь, — повторил он.

Как это ни покажется невероятным, Мойше промолчал. Он, казалось, утратил все силы и был безразличен к позору.

— Ты согласен, Мойше, ты ничего против не имеешь? — спросил Лузи

— Нет… нет… — не то утвердительно, не то отрицательно пробормотал Мойше; было похоже, что сейчас ему можно предлагать все, что угодно, и на все получить согласие.

Сроли вышел, и было слышно, как он возится в соседней комнате. Оказалось, он готовит ужин; вскоре он появился снова — принес посуду. Потом он принялся тормошить Шмулика.

Совершив омовение рук, Лузи, Мойше и Шмулик сели за стол. Во время ужина Лузи стал расспрашивать Мойше о домашних делах, домочадцах, обо всех родных, об Алтере. Вспомнив об Алтере, Мойше оживился и на несколько минут забыл о своих горестях. Наклонившись к Лузи и понизив голос, он рассказал о недавнем разговоре с Алтером.

— Да, необходимо помочь Алтеру… Нужно… и без всяких отговорок, — сказал Лузи шепотом. — Жить без жены… без детей нельзя… И чем скорее все это решится, тем лучше.

Шмулика во время ужина клонило ко сну, но из уважения к сотрапезникам он держался прямо. Каждый раз, очнувшись от дремы, он быстро начинал жевать, но тут же засыпал. Ни Мойше, ни Лузи не обращали на него внимания. Мойше разговаривал как в полусне, словно забыв, ради чего он сюда пришел, проделав в темноте путь от центра города. Он был сейчас в таком состоянии, что мог даже принять приглашение переночевать здесь, как немного раньше согласился сесть за стол и участвовать в трапезе. И вот, когда трапеза уже подходила к концу, на пороге комнаты показалось странное существо. Его появление было неожиданным для всех, но особенно, конечно, для Мойше.

Это был Кружка — Кружка с десятью гривенниками. Никто не слышал, как он вошел. Кружка стоял на пороге, одетый в лохмотья. На грязном, никогда не мытом лице выделялись белки глаз. Мойше ощутил отвратительный запах его лохмотьев и вскочил как ужаленный. В то же время Сроли весело крикнул:

— Кружка, входи!

Мойше вспыхнул, не в силах этого вытерпеть.

— Что происходит? Лузи, кого ты пускаешь в дом?

— А что такое? — Сроли не дал Лузи сказать слово: — У нас никому вход не запрещен! Входи, Кружка! Ты у нас желанный гость, смерди себе на здоровье!..

И Кружка черепахой двинулся вперед.

Тут уж, безусловно, должно было что-то начаться. У Мойше лопнуло терпение, и он был готов наговорить всякого, но в то мгновение, когда слова готовы были сорваться с языка, Лузи, как бы не расслышав того, что сказал Сроли, поднес Мойше кружку воды для омовения рук и сказал: «Благословение после трапезы». Сделал он это, чтобы удержать брата от вспышки гнева, или он и на самом деле не расслышал слов Сроли — кто знает? Так или иначе, но Мойше не мог отказаться принять из рук Лузи кружку воды. Омыв руки и предложив сделать то же Лузи и Шмулику, он, торопясь поскорее покинуть этот дом, призвал присутствующих к послетрапезной молитве: «Господа, благословим».

Таким образом, все обошлось благополучно. Сразу после молитвы Мойше начал собираться. Когда он надевал пальто, Лузи стоял возле него и тихо, словно продолжая разговор, который вели вчера, сказал Мойше:

— Вот видишь: выгнал человека, а изгнанный может стать твоим хозяином… Ничего, Мойше, такому, как ты, стоит иной раз подумать об этом…

Сроли с зажженным фонарем стоял в сенях. Когда Мойше открыл наружную дверь, Сроли сунул ему в руки фонарь и сказал: