Сара - Дж. Т. Лерой

Я все ждал, когда же он переступит черту нашего неписаного договора и «тронет меня пальцем». Уже готовый протянуть руки навстречу, чтобы он схватил и отволок меня гуда же. Я даже как-то забрызгал черри-колой мою белую ризу, специально, чтобы спровоцировать его. Он лупцевал Пух за то, что на ней слишком быстро рвутся чулки, которые он покупает. Сидя на краешке кровати, я заметил, как его физиономия приобретает свекольный оттенок, а руки хватают воздух, точно пытаясь поймать рыбу. Не шелохнувшись, я сидел и выжидал. Примерно так же я поступал и с Сарой, когда она заявлялась домой после недельного отсутствия. Тогда я вытаскивал из ее чемоданчика какую-нибудь особенно дорогую для нее вещь и портил ее. Выложив на виду, замарывал кетчупом из разовых пакетиков. Потом сидел и ждал, пока она обратит внимание. Рядом был предусмотрительно положен ремень.

Ho Ле Люп только крякал и фыркал как неисправный пылесос.

— Стоит уйму денег? — невинно спросил я.

— Хмм! — прокряхтел он.

— Ты сердишься?

Ле Люп не оборачивался, но я чувствовал, как внутри у него кипит и как сжимаются громадные кулаки. Затаив дыхание, я смотрел, как он разворачивается на каблуках.

— Скажи Пух, пусть пошевелит задницей и зайдет ко мне как только появится.

И улыбнулся пустым провалом рта, напоминающим мертвую щель каньона.

Позже в этот день я слышал, как он отдубасил Пух за то, что та слишком громко хлопнула дверью.

После этого я уже никогда не испытывал его терпения.

Солнце почти закатилось, когда Ле Люп закончил свою проповедь, и я покинул укромное местечко в густых зарослях пихт, елей и калифорнийского лавра. В кустах ивняка он замаскировал иллюминацию, и теперь жутковатый красный туман дымился над мрачными водами, распахнувшимися предо мной. Десятка два янки толпились на противоположном берегу с Библиями в руках.

Стелла и Петуния стояли рядом. Янки, будь они дальнобойщиками, баптистами или еще кем, были откровенно презираемы обитателями «Трех Клюк», и к тому же здесь давно привыкли к мелкому мошенничеству, тем более, когда оно приносило немалые деньги.

— Почти то же самое, что дурачить мужика, симулируя оргазм! — заметила Петуния.

Ле Люп добавил:

— На Севере нет чудес. В землях янки слишком тесно для чуда — и господнему семени негде упасть на благодарную почву.

Все энергично закивали.

— Вот почему они слетелись сюда посмотреть на божественное знамение, — встрял Лаймон.

— У нас достаточно чудес, чтобы поделиться, даже с янки, — заявил Ле Люп похлопывая по бумажнику.

И когда янки сидели за обедом, никто не заострял внимание на новом меню, в котором цены вдруг выросли в три раза. И никто не предлагал горько рыдающим янки ломтик лимона или спасительный спрей для их воспаленных глаз, разве что за особое вознаграждение, не такое уж, скажем, и маленькое и довольно бесцеремонно взимаемое.

Разглядывая этих янки-дальнобойщиков, выстроившихся на противоположном берегу болота, я заметил, что все они яростно трут мокрые глаза. Было ли это вызвано проникновенной речью Ле Люпа или же развязанным мешком свеженашинкованного рампа, спрятанным в траве у них за спиной — пусть каждый решает по-своему.

Мое появление все встретили восхищенными вздохами.

Ле Люп наконец определился с моим нарядом для выступления: короткая тирольская юбочка и красные банты в тон. Мери Блаженная сделала мне макияж, используя последние достижения косметики «Мери Кэй». С гордостью дальнобойщика, заполучившего девственницу, я смотрел, как она макает палец в свежераспечатанные банки с тональными кремами, сбросив наземь крышки.

Ле Люп пригласил несколько человек из публики убедиться, что фокус происходит без обмана. Они покидали в воду тяжеленные каменюки, которые тут же всосала трясина. Как только разошлись круги на воде, Ле Люп заговорил, выдержав красноречивую паузу:

— Как видите, джентльмены… — многозначительно объявил Ле Люп.

— Никакого надувательства, — подтвердил один из наблюдателей, и по толпе прошел одобрительный ропот.

— А, может, на этой крошке спасательный жилет? — предположил другой, но ему тут же заткнули глотку.

Лаймон нажал кнопку на кассетнике, и в воздухе немедленно взревело: «Алилуйя, хвала Иегове!». Это был условный сигнал — я поднял руки — и Стелла с Петунией подняли меня.

Я замолотил пятками в воздухе, демонстрируя, что и здесь нет никакого обмана — ни подставок, ни каких-либо других приспособлений для «левитации».

Музыка притихла, и Ле Люп стал читать Писание.

«Мне надо идти, — сказал я себе, — вступить в эти мрачные хладные воды».

— Что бы ни случилось, только не останавливайся, — зашептали мне Стелла с Петунией.

— Главное — всегда вперед, — наставлял Ле Люп. — Никто за тобой туда не полезет, если застрянешь.

Я вглядывался в толпу на том берегу. Янки простерли руки мне навстречу, точно отцы, призывающие чадо сделать первый шаг в их объятия.

Я невольно содрогнулся при столь ярком детском воспоминании…

И вот я сделал решительный шаг в холодную мутную воду и тут же ощутил, что меня засасывает — вкрадчиво, постепенно.

— Иди ко мне, иди ко мне, — раскатывалось эхом над болотами.

Я сделал еще один нерешительный шаг, как только вода добралась до щиколоток. Выдернув ногу, шагнул снова, чувствуя, как с каждой секундой паника овладевает мной все сильнее.

— Иди, тебе говорят! Не останавливайся!!! — донеслось сзади.

Рой москитов зажужжал над ухом, а возбуждение дальнобойщиков достигло пика, когда вода добралась до моих колен.

Один из них, футах в двадцати пяти передо мной, уже опустился на корточки, протягивая руки.

Я выдернул ногу из трясины и сделал еще шаг.

Он одобрительно кивнул и улыбнулся, приветствуя мою неуверенную решимость поскорее добраться до него.

Затем последовала другая нога и, к моему великому удивлению, я по-прежнему держался на поверхности. Подо мной словно плыло большое мягкое облако. Шаг за шагом я шел по воде, направляясь к этому человеку.

Музыка грянула громче. Дальнобойщики приветственно размахивали Библиями и папками, в которых содержались документы на груз и машину. Всеобщее ликование достигло предела и охватило толпу на берегу.

Его карие глаза были совсем рядом, я уже различал их цвет. Оставалось каких-то пять футов до протянутых рук присевшего на корточки человека, и только громкий зычный рев Ле Люпа удержал меня от недостойно торопливого рывка.

Шаг за шагом я чинно двигался вперед, грациозной походкой, приличествующей святой, как мы заранее репетировали перед Ле Люпом.

Осталось переступить два раза — и я в крепких мужских руках. И все позади. Я простил ему долгое отсутствие и даже не спрашивал, как он мог бросить меня и думал ли обо мне все это время, как я — о нем…