Солнце внутри - Маргарита Зверева

– Нет! – воскликнул Барон, когда я накидывал куртку.

Его сутулый силуэт показался в дверях, когда я уже выбегал на лестничную площадку.

– Нет!! – догнал меня его крик, когда я миновал лифт и спрыгнул на лестницу. – Сделай верный выбор, Адам!

Я перескакивал через несколько ступенек разом, хватался за перила и мчался по этажам.

– Нет!!!

Но я не слушал. Я видел один мрамор, по которому бежал, как по лаве.

– Нет!!! – донеслось до меня страшное эхо, когда я уже несся, задыхаясь, по парадному холлу. – Я жду тебя, Адам! Сегодня вечером! На Котельнической!

Что было силы я распахнул тяжелую входную дверь, зажмурился от ослепившего меня яркого солнца и вырвался на шумную улицу.

Еще долго я слепо бродил по улицам, держась тени. Я никак не мог совладать с ужасом, стягивающим мне горло петлей. В черепную крышку молотками стучали вопросы, на которые априори не могло быть ответа. «Я сам сократил Зоину жизнь своим неприятием ситуации и рвением контролировать болезнь? Я доставил ей лишние страдания? Где конкретно я сделал роковую ошибку? Когда попросил денег у Барона? Когда дал ему сломить меня еще в Амстердаме? Когда мы только познакомились?» И в конце концов: «Как я мог связаться с самим дьяволом и с такой легкостью отдаться ему полностью?» Только истерично-классический возглас «За что?!» не всплывал ни разу. Я каждой клеткой своего тела ощущал свою неоспоримую вину, густую и вязкую, как смола. И ничто, совершенно ничто, не могло ее отскрести от моей души.

Так я думал, пока меня несло в неизвестном направлении. А потом, в одно мгновение, я понял: единственное, что я мог теперь сделать, это рассказать обо всем Зое. С самого начала до самого конца. До того дня я не собирался признаваться в существовании Барона в своей жизни, потому что это казалось мне лишним. Вероятно, я немного стыдился этого перед Зоей, хотя сам толком не понимал почему. Но теперь осознание того, что я могу не успеть открыть ей столь важную часть себя, будь она даже чернее вороньего крыла, обратилось на меня охлаждающей агонию волной. Наконец я точно знал, куда иду.

К счастью, я застал Зою неспящей, что было довольно большой редкостью в последние дни. Наскоро скинув куртку и ботинки, я сел рядом с ней на диван и без малейших колебаний рассказал все. Про больницу и про папу, от которого я сбежал в поисках сказки, про Париж и сожженный блокнот со стихами, и про Амстердам и роковой выбор, хотя тут я не вдавался в особые подробности. Я говорил долго и быстро, нервничая и спотыкаясь о простые слова, а Зоя сидела бездвижно и молча слушала. Самой сложной была последняя часть, но я знал, что не могу утаить ее. Цепляясь глазами за угол деревянного столика, как за спасательный круг, я признался, откуда взял деньги на ее лечение, и тут губы мои задрожали, я испугался, что расплачусь, как маленький нашаливший ребенок, боящийся скорее наказания, чем последствий своих действий. Но в моем случае последствия моих действий и наказание были одним и тем же, и, видимо, из-за этого я сдержался.

– Он перевел всю эту большую сумму только потому, что посчитал, что ты… – я все еще не научился произносить этих слов. – Что химия скажется на продолжительности твоей жизни больше, чем хосписные услуги.

– Что я быстрее умру с химией, чем без, ты хочешь сказать? – спокойно перевела Зоя.

Я закрыл глаза и хотел кивнуть, но шея моя отказалась следовать команде мозга.

– Адам, – наклонилась она ко мне и взяла мои пальцы в свою невесомую руку.

Впервые за весь разговор я посмотрел ей в глаза. Я ожидал увидеть упрек и разочарование, но вместо этого столкнулся с безграничным сочувствием и нежностью.

– Знаешь, – сказала она тихо, – эта химия далась мне, конечно, более чем тяжело. Ну ты сам видел, что тут говорить… Но… Но в какой-то момент меж всего этого ужаса я четко поняла, что мне нужно было ее пройти. Пройти эту последнюю химию, чтобы знать наверняка, что я не сдалась раньше времени. Нет, действительно! – остановила она мою отворачивающуюся голову за подбородок. – Мне это нужно было! И ты подсознательно понял это еще тогда, когда я не понимала. А теперь я знаю, что прошла свой путь до конца. И, да, как это ни смешно, но твой Барон помог мне обрести это спокойствие. Благими намерениями вымощена дорога в ад, но, по всей видимости, иногда дурными намерениями вымощена и дорога в рай.

Она подмигнула мне, и на ее губах появилась та озорная улыбка, которую я так любил и о существовании которой почти забыл в последнее время.

– То есть сам дьявол помог тебе добраться до рая? – поцеловал я ее пальцы и крепко сжал их в кулаке.

– Он не дьявол, – покачала она головой. – Он просто самый несчастный человек на свете. И я считаю, что тебе надо сегодня к нему пойти.

– Ты с ума сошла?! – поразился я. – Никогда в жизни я больше не хочу его видеть!

– А у тебя и не особо много возможностей остается, – деловито отрезала Зоя. – Сколько ему, ты говоришь? Восемьдесят четыре? Ну сам подумай…

– Что мне тут думать? – сопротивлялся я. – Да и зачем ему это? Он хочет слышать только то, что я решил дальше идти по его пути. Что я ему скажу? «Знаете, спасибо, конечно, за все, но вы глубоко заблуждались всю вашу жизнь?» Думаешь, ему от этого легче станет?

– Думаю, ему станет легче от того, что в его жизни, в которой он так заблуждался, будет хоть один человек, который не бросил его, несмотря ни на что, – не сводила с меня Зоя твердого взгляда.

Я тяжело вздохнул:

– Что-то я не уверен, что смогу найти в себе столько благородства, честное слово.

– А я уверена, – улыбнулась Зоя. – Иди!

За окном стремительно темнело, и один за другим зажигались окна соседних домов. Внезапно меня посетила мысль, что это последний вечер на земле и утро не настанет. Я поежился, тряхнул головой, чтобы прогнать кошмары, и прижал к себе Зою. Так мы сидели маленькую вечность, а потом я, сам не веря в то, что делаю это, встал и действительно поехал на Котельническую.

Высоко в неспокойном небе вокруг шпиля крутилась зацепившаяся за него темно-серая туча, а перед входом сидела целая стая ворон. В сумерках их чернота становилась еще более глубокой, и каждая из них казалась мне каркающей дырой, которая затянет в себя, стоит только приблизиться. С выступающим потом на лбу я осторожно пробрался между ними, старательно обходя каждую как минимум на метр, и навалился на дверь. Сперва она не поддавалась, и я уже собрался облегченно сдаться, но потом дверь внезапно распахнулась даже слишком легко, и от неожиданности я упал на холодный мрамор. Я поскорее поднялся и стыдливо огляделся, но холл был пустым. Только лифт, как всегда, светился в конце, зазывая меня.

Чуть ли не на цыпочках я пошел к нему, боясь привлечь к себе внимание то ли неуловимой консьержки, то ли ее духа, если ее больше не было в живых. «А ты уверен, что тогда, когда ты ее видел, она была еще жива?» – с издевкой кинуло мне подсознание, и я припустил к лифту уже со всех ног, старательно не смотря влево, где раньше появлялся стол со старухой и пальмой. В лифте я в исступлении нажал раз пять на кнопку, перед тем как лифт наконец не закрыл дверцы и не унес меня в поднебесье.