Роза ветров - Андрей Геласимов

12 мая 1849 года транспорт «Байкал» вошел в Авачинскую губу и в два часа пополудни бросил якорь в Петропавловской гавани. За день до этого с гор налетел жестокий шквал, поэтому судно принуждено было маневрировать почти сутки у входа в бухту Порывистый ветер с берега не позволял прямо идти в гавань, обильный снегопад исключал всякую видимость, работа матросов на мачтах и стеньгах^[91] затруднялась обледенением, паруса облепил снег, и транспорт на целую ночь обратился в неповоротливое, смертельно уставшее от долгого пути мохнатое морское чудовище.

Предыдущая стоянка в Гонолулу пришлась на пасхальные праздники, заметно поднявшие настроение всей команде, однако с тех пор минуло уже больше месяца, и за эти тридцать два дня на пути судна не встретилось ни одного клочка твердой земли. Матросы и офицеры истомились по суше до такой степени, что последняя ночь изнурительного похода многим из них показалась бесконечной. Земля была рядом, но снежная буря и противный ветер не давали «Байкалу» возможности войти в бухту.

В обыкновенной жизни нас окружает множество самых разнообразных предметов, на которых останавливается глаз — деревья, дома, возвышенности, животные, наконец — люди. Все это перемешано, все это либо движется, либо стоит, и в многообразии всего этого заключается один из основных интересов жизни, неисчерпаемый источник нашего любопытства к ней. В то время как море состоит из одного-единственного предмета — воды, и, отправившись плавать, вы долгое время принуждены видеть этот один-единственный предмет и в нем одном находить радость и утешение. То же самое, наверное, мог бы испытывать человек, поселившийся на долгие месяцы рядом с огромным, как целый мир, камнем, за каковым не видно более вообще ничего. Тут поневоле начнет охватывать беспокойство, а следом — неизбежная злая тоска. Когда чего-то одного в нашей жизни становится так много, нужно искать в себе силы перенести гнет единообразия. Долгое сопоставление себя с космосом едва ли полезно рассудку. Впрочем, некоторым удается привыкнуть и к таким впечатлениям жизни. Перестав беспокоиться о них и уделяя внимание одной лишь работе, необходимой для того, чтобы выжить в бескрайней морской пустыне, человек постепенно обретает равновесие с ней. И это не море сжимается до пределов его души. Это душа увеличивается до размеров моря. Только так возможно стать моряком.

Рано утром 12 мая ветер переменился на попутный, снегопад утих, и транспорт «Байкал», распустив паруса, вошел в бухту своего назначения. Весь видимый божий мир — сопки, море, вулканы вдали — был залит ослепительно-ярким солнцем, каковое после вчерашней снежней мглы как будто нарочно спешило заверить прибывших в надежности, красоте и великолепии земной тверди. На скалах, вздымавшихся из воды, сверкал снег. Долго задерживать на нем взгляд не представлялось возможным — от сияющей белизны глаза начинали слезиться. Точно так же сияли и чайки. Белоснежным живым покрывалом они облепили среднюю из трех скал, стоявших у входа в бухту по правому борту На остроконечных соседках этой скалы чайки сидели тоже, но у средней на самом верху была довольно просторная площадка, и белый гомонящий покров, от которого моряки едва не слепли, копошился тут с особенной силой.

Впрочем, не только чайки и снег стали белее обычного. Явилась ли причиной тому радость от окончания путешествия или природа действительно хотела сделать прибывшим подарок, но в те несколько часов, что потребовались «Байкалу» на проход через Авачинскую бухту, постановку на якорь и работу по свертыванию парусного вооружения, весь окружающий мир старался превзойти самого себя — морская вода зеленела ярче, небо синело пронзительней, чем всегда, воздух искрился и от свежести, казалось, похрустывал. Корякский вулкан, царивший над панорамой сопок, напоминал уснувшего среди мелюзги громадного зверя. Длинные снежные ленты струились по его склонам, как полосы на спине и боках невероятного в своем величии белого тигра. Этот зверь явился сюда из мира настолько огромного, что не одни лишь люди, но даже сама бухта и прижимавшиеся к ней со всех сторон сопки смиренно осознавали свою малость.

Выходя в конце прошлого лета из Кронштадта, Невельской допускал, что мог вообще не явиться в Петропавловскую гавань. Если бы ему удалось передать весь груз со своего транспорта на другое русское судно в гавани Гонолулу на Сандвичевых островах^[92], оттуда он бы направил «Байкал» прямиком к Сахалину, а затем в устье Амура. Это давало ему еще один дополнительный месяц на опись берегов и поиск судоходного фарватера в лимане реки. Однако по ряду причин передача груза не состоялась, и транспорт «Иртыш», ожидавший его в Гонолулу, готовился теперь принять все доставленные из России товары уже здесь, на Камчатке. В Охотск Невельской идти не собирался. Груз туда должен был доставить «Иртыш». Ни команда, ни офицеры «Байкала» об этом пока ничего не знали.