Последний романтик - Тара Конклин

– Теперь по-собачьи, – велел Джо, и я поняла, что он гордится мной.

Училась я медленно. Физические упражнения давались мне нелегко, я вечно отставала, жалуясь то на подвернувшуюся лодыжку, то что я задыхаюсь.

Одним из чудес нашего пруда было то, что тут, в воде, моя физическая сущность как будто исчезала. Это было дивное ощущение. Запрокинув голову и лежа на поверхности воды, я чувствовала, как мои уши наполняются холодным шипением, и я становлюсь невесомой. Я вспомню это ощущение двадцать лет спустя, когда наконец сброшу вес, с самого детства обвивавший мое тело, будто спящий питон. Необремененный – это слово я потом буду использовать в своих стихах, описывая это ощущение. И еще: Беспривязный. Вольный. Обширный. Свободный. Но впервые я испытала все это там, в пруду, в воде, рядом с Джо.

Рене вскоре что-то заподозрила. «Куда это вы ходите? – спросила она однажды утром. Подойдя к Джо, она понюхала его волосы. – Ты пахнешь рыбой».

Рене и Кэролайн в основном проводили время дома, сидя под вентилятором, где было прохладнее. Они заплетали друг другу косы, делали миски, бусы и маски из папье-маше, оборачивая намазанными клеем полосками газеты различные предметы, которые хотели скопировать. Когда им это надоедало, они смотрели по телевизору детские передачи, а иногда программу, где человек рисовал пейзажи, говоря таким тихим голосом, что это вводило в оцепенение. Они не узнали там ровно ничего о рисовании, только то, что можно провести целый день в состоянии дремы, полусна-полубодрствования, но в конце почувствовать себя беспокойным и нервным, совершенно вымотанным от жары и скуки.

Рене снова принюхалась к волосам Джо.

– Возьмите туда с собой, – попросила она.

Мы с Джо провели сестер по дороге, вниз по склону холма, вдоль берега ручья через лес, пока не дошли до пруда. День был ужасно жарким, и сам вид темной воды остужал, а журчащий шум действовал на всех нас успокаивающе. Клены и тонкие березы склонялись к пруду. Течение было слабым и почти невидимым. Вода переливалась через запруду и падала, как серебристая занавесь, пропущенная сквозь валки для отжима.

Рене присвистнула и сказала:

– Потрясающе.

И я немедленно пожалела, что мы привели сюда сестер. Это было наше с Джо место, а их вторжение все изменило. Кэролайн в бикини расстилала свое полотенце под лучами солнца. Рене начала патрулировать берег в поисках лягушек. Я вчера видела одну здоровенную лягушку-быка, которая кричала так, что казалось, будто в колодец бросают камни, но ничего не сказала Рене. Пусть поищет.

– Фи, пошли учиться плавать, – позвал меня Джо.

Я нахмурилась, но он приподнял брови, и выражение его лица означало: «Это место все еще наше. Мы можем поделиться с ними, это не изменит того, что мы здесь нашли».

И я сдалась. Дала Джо занести меня в воду и опустить на живот. Его руки поддерживали меня, а я брыкалась ногами и делала руками гребки. Я не поплыла ни в этот, ни на следующий день, но это случилось довольно скоро – прекрасный момент, когда мое тело перестало быть лишним грузом и словно стало самой водой, текучей, радостной, вольной. И это сделал Джо, и Джо хлопал мне громче всех, когда я проплыла от одного берега до другого.

Тем летом мы с Кэролайн придумали себе игру. В сером доме мы редко играли вместе, но тут, на пруду, все правила и порядки изменились. Мы с ней обшаривали берег в поисках обкатанных водой осколков стекла или других загадочных сокровищ. Каменистое дно было полно старых обломков, возможно, остатков от старой мебели с завода или других отходов городского мусора. Как-то мы нашли большую серебряную ложку, потом ржавую поломанную цепь от велосипеда, маленькую зеленую бутылочку. Мы бережно раскладывали свои находки, а потом выдумывали запутанные истории их происхождения и того, на что были бы готовы пойти их прежние владельцы, чтобы вернуть их. До Паузы Нони растила нас на сказках и фантастических историях. Принцессы и королевы, матери и тролли, отчаянный принц, спасение и вечная безупречная любовь. Пруд предоставил нам отличную основу для всевозможных магических предположений.

Мы с Кэролайн неделями обсуждали владелицу ложки, суровую королеву далекой, застывшей страны, которая разозлилась на свою дочь и швырнула ложкой в бедную девушку. Дочь уклонилась, и ложка, скользнув по ее беззащитной голове, улетела сквозь время, страны, океаны и упала сюда, в наш ручей.

– А потом дочь исчезла, – задумчиво сказала Кэролайн. – Королева считает, что ее дух оказался заключен в эту ложку. И вот она ищет, но не может ее найти. Королева поклялась искать вечно. До своего смертного часа.

Мы вгляделись в потускневшее серебро ложечного изгиба и разглядели там слабое мутное отражение собственных лиц.

* * *

Наша игра прекратилась на второе лето Паузы. Это случилось, когда мы впервые встретили Натана Даффи. Однажды утром мы сбежали с холма и услышали плеск, смех и крики. Мы выглянули из-за деревьев и увидели стайку детей, загорелых и лохматых, разного пола и возраста, но похожих между собой, как вариации одной темы. Натан был одним из шести отпрысков, за которыми летом присматривала няня, Анжела, которая ходила на этот пруд давным-давно, с тех пор, как сама была еще ребенком. Теперь же Анжела, расстелив покрывало в цветочек, плюхалась посреди него с кроссвордом и сидела, пока детишки Даффи плавали, играли, ели и дрались вокруг нее. Натан был средним в этой стае – двое старших братьев, три младших сестры – и самым тихим. Я даже не замечала его, пока, позже в тот же день, он не появился возле нашего одеяла.

Натан присел на корточки в траве и спросил Кэролайн про ее книжку.

– Это Нэнси Дрю? – сказал он. – А ты читала про братьев Харди? Мне больше всего нравится Башня Сокровищ. – В тот день было сумрачно, небо было серым и низким. Приближались гроза и дождь.

Кэролайн подняла взгляд от книги и посмотрела на Натана. Оба они были худыми и длинноногими, оба темные блондины, оба загорелые, с глазами, прищуренными от солнца. У Натана были золотистые очки под цвет его волос. Выражение его лица было серьезным и внимательным.

Во время Паузы именно Кэролайн больше всего тосковала по нашим родителям. Она часто молча плакала за кухонным столом, когда мы завтракали, или потом в гостиной, когда мы играли в «Монополию», даже если выигрывала. По ночам ее мучили кошмары. Они то снились ей, то переставали, то появлялись снова без всякой явной системы или причин. Она просыпалась, крича и плача, и никто из нас не мог утешить ее, даже Рене.

Теперь же она холодно поглядела на Натана и пожала плечами.

– Братья Харди ничего, – ответила она. – Но Нэнси храбрее.

Натан в размышлении наклонил голову набок. Своими длинными осторожными пальцами он перебирал край нашей подстилки и кучку теплых мелких камешков, которые я собрала и разложила на листьях.

– Хочешь поплавать? – вдруг спросил он.

Быстро, как плотвичка, парнишка вскочил, скользнул мимо нас, пробежал вдоль края пруда с одной стороны до другой, вбегая и выбегая из воды, промчался по запруде (хотя она была скользкой, и Анжела закричала на него, чтоб он убрался оттуда), взобрался на дерево и соскочил с него. Наконец, он вернулся к Кэролайн. Он встряхнул мокрой головой, и она сердито захлопнула книгу, отошла и села на песке. Но она обернулась на него, и я заметила в ее взгляде явный интерес к этому бледному быстрому мальчику.