Пес - Александр Покровский

Мы в сидим в кают-компании – старпом, я и зам.

Андрей Антоныч дает мне последние указания насчет того, что сам он уходит в море на стрельбы, а мы остаемся с замом.

Старпом в приподнятом настроении, потому как привлекают его на стрельбы соединения. Стрельбы торпедные, и в них Андрей Антоныч жуткий дока.

Это у нас периодически случается, потому что на всем флоте осталось не так много людей, которые самостоятельно, не под белые рученьки, способны выйти в море на торпедную стрельбу.

Старпом берет на нее всех своих, а меня оставляет за себя, потому что я на корабле все еще исполняю обязанности помощника командира, медика, химика и вечного дежурного.

Старпом берет с собой молодого боцмана (он его там будет обкатывать), штурмана со штурманенком и Кобзева, чтоб тот от реактора не отвыкал.

– И Смирнова на корабль! – говорит Андрей Антоныч, а я киваю.

Смирнов – мичман-радист. Единственный представитель боевой части четыре.

– И заранее ему сообщи, – предупреждает старпом, – потому что если я от него посторонний запах учую, то возьму за яйца так, что они ему больше не понадобятся!

– Есть, Андрей Антоныч!

Смирнов у нас недавно. Пару раз он был навеселе, но повезло ему – до Андрей Антоныча это все не сразу дошло. А как дошло, он его сейчас же пригласил к себе и влил в него немного бодрости.

Старпом вздыхает.

– Может, флот и начнет возрождаться! Хрен его знает, конечно! – делится он с нами своими мыслями.

Зам, молчавший до этого, воспринимает эти слова как сигнал и немедленно начинает говорить. Зам у нас говорящий. И говорит он всегда бог знает что.

– Вот увидите, Андрей Антоныч, обязательно возродится!

Старпом подозрительно на него косится, после чего зам начинает частить со словами:

– Вот и в море корабли пошли! Принята программа на оснащение флота новой техникой. Вот и «Булава»…

– Что «Булава»? – засопел старпом.

– Уже стрельбы прошли. Неудачные пока, но все впереди!

– Неудачные.

– Ага!

Иногда зам наш что-то такое несет, что мне его даже жаль становится. Сергеич отчаянно трусит старпома и пытается эти свои чувства заболтать.

– Сергеич, – старпом терпеть не может пустую болтовню, поэтому заму сейчас достанется, – ты бы лучше людьми занялся. Ты когда у нас ходил и говорил с каждым о жизни и любви? Не помнишь? Вот и займись своим делом.

– Я…

– И не лезь в чужое! «Булава»! Хер по огороду тоже иногда летает! У них идет срыв за срывом, и конца этому барахлу не видно. И ты меня не зли. Займись младенцами. Ракетные пуски не дают ему покоя!

– Так «поле же приняло»!

– Поле! У нас однажды «поле» так «приняло», что ракеты потом в Норвегии нашли! Нет у нас ничего! Одни потуги! Я свечку попам поставлю весом в ведро, если у нас что-то новое появится! Стреляют они тремя ракетами и двумя корпусами, чтобы, значит, если у одних ничего не выйдет, то вышло бы у других. Два корпуса – одна стрельба! Ракетные стрельбы! Падает твоя «Булава» в точке залпа. ПАДАЕТ. Конечно, у нас успешной стрельбой считается та, когда ракета из корпуса вышла, а если она тут же в воду гакнулась, то это проблемы не нашей конторы. И не выводи меня из себя! Программа у него принята! Техника пошла! Куда она, на х…й, пошла? На воду спустили, шампанское кокнули? Оно не на поверхности плавать должно! Оно в море должно ходить! Десятилетиями! А оно только строится десятилетиями! И в луже, рядом с заводом, стоит! Без главной осушительной и трюмной магистрали! Новая техника! Ей в обед сто лет! «Булава» у него летает! Не летает она! И летать не должна! Потому что не летает булава! Она у Ильи Муромца на руке висит! Как назовешь изделие, так оно себя и поведет! Стрелы летают, а булава по башке бьет! Понял?

Старпом замолкает. На зама я не смотрю, потому что на нем лица нет. Жалкий какой-то.

Старпом наконец успокаивается, смущается, кряхтит. По всему видно, что он жалеет о своей вспышке и о том, что он напустился на зама.

– Ладно, Сергеич! – говорит он. – Чего-то я разорался. Извини.

Зам приободряется и выглядит уже не так затравленно.

– За народом приглядишь с Саней?

Он кивает.

– Саня!

– Я, Андрей Антоныч!

– Я на тебя надеюсь.