Тройка - Степан Чепмэн

Ойаноконик ин нанакаостли

Йа нойол ин чока

Я выпил вино из мухомора,

И мое сердце плачет.

Народная индейская песня.

Звездное полотно небосвода медленно плыло над ночной пустыней. Похолодало. Высившиеся с обеих сторон стены ущелья были невидимы в темноте, лишь белый песок ярко светился под ногами.

Его матовое свечение окружало колеса джипа и окутывало женщину, что спала рядом. Свернувшийся в стороне от них бронтозавр напоминал очертаниями могильный холм. Алекс развел костер из сухих лишайников, но он погас уже несколько часов назад.

Ева не могла нормально заснуть. Рядом с джипом она чувствовала себя неуютно. Она выслушала рассказ Алекса о его руках. Потом погрузилась в прошлое и вспомнила тот невероятно далекий день, когда она чуть не потеряла сердце. Это тоже произошло неведомо сколько времени назад, все в том же Двадцатом Веке.

Тогда она была молода и красива. Ей было семнадцать лет, и у нее были черные пышные волосы. А сейчас она превратилась в нелепую и смешную старуху с рассыпающимися зубами, ободранными ногтями и в туфлях без шнурков. И рядом ее семья, о, она всегда вместе с семьей, чудовищной, превратившей ее жизнь в тюрьму.

Спятивший муж, встроивший в себя части автомобиля, и слабоумная дочь, весящая не меньше тонны. И она сама, слишком старая, чтобы сохранить в себе что бы то ни было человеческое. Но когда-то, давным-давно, она была юной и красивой. Когда-то она была центром своей собственной Вселенной. И сейчас Ева вспоминала ту пышноволосую девушку, какой была когда-то.

Давным-давно, в Двадцатом Веке, жила-была на Земле девушка, и жила она только ради своего дела. Она принадлежала к гордому народу, и этот народ поставил перед ней возвышенную задачу. Это дело, или задача, указывали ей путь и руководили каждым шагом ее жизни.

Девушка обитала в Юкатане, в монастыре Жертвователей Четумала. Она могла бегать быстрее ветра, и головка ее была полна туманно мерцающими священными легендами пополам с монастырскими сплетнями. Она была блаженной идиоткой, но поставила перед собой задачу.

Огороженные стенами постройки монастыря были расположены в центре старого Ботанического сада. Внутри этих стен располагалась тенистая роща хлебных деревьев. Каждое утро мужчина под три метра ростом с головой черепахи привозил к воротам Ботанического сада туристическую повозку, в которой сидела группа детей с малюсенькими креветочными головками. За детьми следил суровый сутулый человек с головой попугая. Послушницы из рода морских ангелов подсматривали за детьми сквозь дыры в ограде монастыря.

Каждую ночь двадцать послушниц засыпали на каменных плитах темного дормитория. Шейки их мерцали перламутровыми розовыми и голубыми полосками. Ева была одной из них.

Ева встречала свою семнадцатую весну, когда приблизился день Сердечной церемонии. Послушницы не могли говорить ни о чем другом. Всем было любопытно узнать, на кого падет выбор, кто в этот раз станет Избранной Жертвой. В ночь накануне великого дня они, как обычно, лежали на каменных плитах, но никто не мог заснуть. Ева лежала и прислушивалась к их дыханию. Из садовой беседки доносились резкие крики омароптиц.

Настоятельница с кальмарьей головой, спрятанной в складках капюшона монашеского одеяния, вошла в дормиторий и двинулась сквозь пространство, полное теней. Ее ноги прошлепали по луже лунного света, что проливался на бирюзовые плитки пола сквозь небольшое окошко. Приоресса остановилась рядом с Евой и пробормотала путаные слова заклинания. Она объявила Еву мертвой. Ева обрадовалась, что ее избрали.

По обычаю, Избранная Жертва должна была встать до рассвета и, одевшись в тонкую муслиновую тунику и сандалии, спуститься вниз и прогуливаться в рощице, где росли хлебные деревья. Евин наставник, суетливо расправляя крылья на лету, выпорхнул из ниши под потолком и последовал за ней. Он приземлился ей на плечо и сложил чешуйчатые крылья. Он был видоизмененной реморой, или рыбой-прилипалой, он руководил ее занятиями.

Ева прогуливалась по мощеным дорожкам среди клумб с цветами и травами. Она задержалась около цветущей груши. Над крупными желтоватыми цветами, как стайки мелкой рыбешки, метались насекомые, переносящие пыльцу. Наставник Евы пел ей успокоительную мантру. Неугомонный ветер тряс верхушки зеленых деревьев.

— Посмотри, наставник, эти деревья будто танцуют!

— Это ветер, — ответил он.

— Ветви все время колышутся.

— Спадет ветер, и они остановятся.

Голомянка-лира пересекала мощеную дорожку. Ее яркие перья сверкали в лучах восходящего солнца. Ветер кружился над ней, а она распустила хвостовое оперение ярко-зеленого цвета с серебряными и голубыми глазками. Под напором ветра полы туники на Еве взметнулись и захлопали, их лающие хлопки напоминали звук охотничьего рожка. Ветви деревьев продолжали неутомимо колыхаться. Их колыхание предвещало скорый легкий весенний дождь. Но Ева его не ощутит. Ее уже нет здесь, она мертва, она — призрак.

Ева прижала руку к груди. Она пробежала пальцами по шраму — бледному тупому рубцу, что оставили после себя три ритуальных удара ножа. Начиная с этого места она будет разрезана лазерным лучом на дольки, как груша. Она растворится в свете, только ее сердце останется здесь — подарок Великому императору, принадлежащий ему со дня ритуала.

Наставник зашипел:

— Иди внутрь. Уже пора.

— Нет еще!

— Пора уже, тебя ждет аббатиса.

Ева подошла к боковому входу в монастырь, которой вел в кухню.

— Ты куда идешь? — вскричал ее наставник. — Это не тот вход!

Ева вошла в кухню. Единственная послушница, что работала там, была главной кухаркой. Эту женщину, похожую на морскую корову, Ева очень любила. Кухарка была полной и немного сутулой, у нее была шелковистая черная кожа и добрые карие глаза. Она стояла у разделочной доски и рубила на ней плоды ямса. Год назад, когда Ева заболела, она принесла ей полную чашку ежевики в козьем молоке. Кухарка резала ямс и бормотала что-то себе под нос, это были мирные успокоительные звуки.

Послушница с нежной кожей морского ангела, такой же, как у Евы, заглянула в дверь кухни и увидела ее.

— Она здесь! — торжествующе крикнула она, обернувшись в коридор.

В то же мгновение кухню заполнили юные морские ангелы: они хихикали, смеялись, забрасывали Еву вопросами, толпились вокруг нее, трогая ее изящными голубыми руками. Все они выглядели одинаково, так же, как Ева, но лишь она одна стала Избранной Жертвой.