Болтушка - Моррис Глейцман

— Сегодня будет лучше, чем вчера, — сообщил папа, когда утром подвозил меня до школьных ворот. — Во-первых, потому что четвертый день в новой школе всегда лучше третьего, а во-вторых, сегодня не будет никаких спортивных праздников с придурками-болельщиками и жуликами-судьями.

И он был прав.

Целиком и полностью.

Сегодня — самый лучший день в моей жизни.

Он прекрасно начался, и пока что все идет прекрасно!

Ну, вообще-то начался он довольно странно.

Возле школы ко мне сразу подошла Аманда Косгроув.

— Хорошая черепашка, — сказала она.

Я остолбенела. Во-первых, потому что она подошла ко мне сама, во-вторых, потому что сказала какую-то чушь, и в-третьих, сказала она ее — руками!

Сердце у меня заколотилось. Может, мне почудилось? Когда не с кем поболтать, иной раз кажется, что вот человек с тобой заговорил, а это он просто муху отгоняет.

Но Аманда не отгоняла муху.

Она наморщила лоб, пытаясь что-то вспомнить.

— Хороший самолет, — сказала она. Снова руками.

Я все равно не поняла, о чем это она. Я ей так и сказала.

Аманда покивала смущенно и опять задумалась. Может, она вчера перенапряглась и у нее началось кислородное голодание мозга?

— Ты… хорошо бегаешь, — сказала она наконец.

Руки и пальцы у нее двигались не очень умело, но я разобрала.

Я кивнула и улыбнулась.

— Ты бегаешь просто здорово, — сказала я.

Она скорчила гримаску.

— Терпеть не могу соревнований, — ответила она уже вслух, — это меня папа заставляет.

В другое время я бы ей от души посочувствовала. Но сейчас я была слишком взволнована.

Наконец-то я с кем-то в этой школе нормально разговариваю. Без ругани, без затыкания друг другу ртов земноводными!

А потом вообще случилось чудо.

— Клей, — сказала Аманда на языке глухонемых.

И увидела по моему лицу, что я опять не понимаю.

Сердясь на себя, она тряхнула головой — так, что колечки запрыгали.

— Близнецы, — сказала она и сразу взмахнула рукой, перечеркивая сказанное. — Друзья, — получилось у нее наконец.

Я, по крайней мере, изо всех сил надеялась, что на этот раз у нее получилось.

Что она не пытается выяснить, не видала ли я пузырек с клеем, который дружно утащили чьи-то близнецы. Что она просто спрашивает, согласна ли я с ней дружить.

— Друзья, — повторила она и улыбнулась.

Я тоже заулыбалась до ушей и закивала, как какой-нибудь участник телешоу «Распродажа века», которого спрашивают, не купит ли он шикарную виллу за два доллара девяносто девять центов.

От радости я чуть было не прошлась колесом, но удержалась, чтобы Аманда не подумала, будто я пытаюсь втолковать ей что-то про колеса или машины.

Я спросила, где она училась языку глухонемых, и она ответила, что на солнце.

Я попросила ее объяснить это вслух.

Оказалось, в Сиднее, в летней школе, ей это нужно для какой-то там общественной работы.

Тут нам пришлось прерваться, потому что зазвонил звонок.

Зато как здорово было на уроках! Мы все время переговаривались, хоть и сидим в разных концах класса.

Когда мисс Даннинг сказала что-то смешное про капитана Кука и гамбургеры, я поймала взгляд Аманды.

— Она молодец, — сказала я под партой.

Аманда улыбнулась и кивнула.

А когда Дэррина Пека спросили про виды облаков и он завелся на целый час про своего брата-летчика, который опыляет посевы и умеет вычерчивать на небе буквы и слова, я опять переглянулась с Амандой и сказала:

— Вот долдон!

Но она подняла брови, и я вспомнила про «долдона», что этот знак мы с папой придумали сами, и заменила его на «придурка».

Тогда она поняла и закивала.

На большой перемене мы отлично позавтракали вместе, усевшись под деревом на краю стадиона и болтая обо всем на свете.

Оказывается, она вовсе не ходит в парикмахерскую, это у нее от природы такие кудрявые волосы. А она хочет прямые, как у меня, и однажды попробовала погладить их утюгом. Но тут запахло паленым, и ее папа устроил жуткий скандал: ему показалось, что это телек загорелся.

А я ей рассказала, как мне папа на день рождения подарил электрические бигуди, но однажды зимой подключил их к тракторному генератору, чтобы погреть ноги, и они расплавились.

У Аманды братишка во втором классе, так он ест пух, представляете?

Я ей объяснила, что у меня не может быть младших братьев, потому что мама умерла, и она по-настоящему расстроилась.

А когда я рассказала ей про Эрин, она чуть не заплакала.

Она вообще очень впечатлительная, с такими людьми иногда трудно иметь дело, но я заметила: если они еще и хорошо бегают, это как-то уравновешивается.

Она извинилась за своего папу, что он вчера так распсиховался, а я за своего, что он залез ее маме в платье, и мы вместе посмеялись и решили, что взрослые часто ведут себя по-дурацки.

Еще мы, оказывается, обе любим недожаренную яичницу.

Я обещала напечь ей яблочных пончиков.

Иногда мне приходилось писать в блокноте, а ей — говорить вслух, но чем больше мы болтали, тем лучше у нее получалось.

Она даже поняла анекдот про осьминога и уборочный комбайн, а там весь смысл в жестах.

Она как раз собиралась рассказать мне про свою общественную работу, но тут опять зазвонил звонок.

Это была самая лучшая переменка в моей жизни!

Сейчас мисс Даннинг рассказывает что-то интересное про динозавров, но я никак не могу сосредоточиться.

У меня только одно на уме: как хорошо наконец иметь подругу!

Интересно, мисс Даннинг заметила, что я витаю в облаках?

Если спросит, объясню ей, что у меня легкое помешательство, потому что сегодня — самый счастливый день в моей жизни.

* * *

Все пропало. Сегодня — худший день в моей жизни, даже хуже, чем вчера.

Нет, неправда.

Самый худший день был, когда умерла Эрин. Но он и начался плохо, потому что она уже тогда сильно болела.

Вот когда день начинается хорошо, а потом все идет прахом — вот это я ненавижу!

Как, например, сегодня.

Еще после завтрака все было хорошо.

Даже отлично, потому что на рисовании Аманда спросила, не хочу ли я после школы пойти к ней в гости.

Я, конечно, согласилась, а мисс Даннинг — она, должно быть, святая или у нее какая-то невероятно сбалансированная диета — разрешила нам позвонить из учительской, чтобы мне отпроситься у папы.