Колыбелька из прутиков вербы - Галина Артемьева

– Зачем завершать? Если тебе нравятся горы, ты же вполне можешь продолжать. Я только рада буду, что тебе хорошо.

Зигфрид растроганно засмеялся:

– Ты просто не представляешь себе всю степень риска, любимая. И хорошо, что не представляешь. Впрочем, тебе не придется за меня волноваться. Мы всегда будем рядом.

В общем, все было совсем-совсем готово. Язык она освоила и говорила бесстрашно, хоть и с небольшими грамматическими ошибками (падежи в немецком не легче, чем в русском, для иностранца), но вполне чисто, почти без акцента. Виза невесты, билет, чемодан с нарядами для торжественных встреч с родственниками жениха. Они договорились, что Зигфрид встретит ее в аэропорту.

– Если получится, я еще позвоню накануне, но может и не получиться, не волнуйся, – заранее предупредил любимый.

Он не позвонил. Она не волновалась. Полетела ранним, утренним рейсом. У него там было еще на два часа меньше, не до звонков.

Наташа летела в самолете, закрыв глаза. Она не спала, нет, все время полета она представляла себе их скорую встречу: его прекрасное лицо, его улыбку, распахнутые для объятия руки…

Она удивительно быстро прошла паспортный контроль, получила свой багаж, устремилась к выходу, чтобы быстрее, быстрее обняться со своим ненаглядным.

Зигфрид ее не встречал. Сначала она даже не встревожилась, решила, что жених опаздывает, и приготовилась спокойно ждать. Но тут взгляд ее упал на высокого пожилого человека, держащего в руках плакатик с ее именем и фамилией. «Не смог встретить, прислал таксиста», – так думала Наташа, подбегая к встречающему ее немцу.

– Здравствуйте! Это я! Вы меня встречаете! – радостно обратилась она к шоферу на немецком.

– Наташа! – воскликнул человек. – Ах, Наташа!

Девушке показалось, что она слышит голос Зигфрида. И вообще… Встречающий был очень похож на ее жениха – и ростом, и всем обликом. Только волосы седые.

– Вы – папа Зигфрида, верно? – догадалась она.

– Да, это так. Поедем, девочка.

– А Зигфрид? Где он? Он здоров? – спрашивала Наташа, стараясь успеть за быстро шагающим к парковке будущим свекром.

– Сейчас приедем домой, и ты все узнаешь, – ответил отец.

Что-то кольнуло ее в сердце. Чуть-чуть.

– Зигфрид заболел, да? – спросила она снова, но ответа не дождалась. Может быть, отец не услышал ее вопрос?

Машина быстро и почти бесшумно мчалась, приближаясь к отчему дому ее любимого. Скоро все само откроется. Надо спокойно ехать и молчать, раз ей не отвечают. Она стала смотреть по сторонам на домики, садики, газончики. Красиво все выглядело, ухоженно, добротно. Но все-таки гораздо приятнее было бы ехать мимо всей этой красоты с Зигфридом.

Они подъехали к большой эффектной вилле с садом дивной красоты. Ворота сами собой открылись, пропуская хозяйское авто.

Наташа вышла, ожидая, что вот теперь уж наверняка к ней выйдет Зигфрид. Даже если болен, все равно вый дет. Он такой. Упрямый и сильный.

Но Зигфрид не вышел. На пороге дома появилась статная женщина с измученным лицом, невероятно похожая на Наташиного жениха. Ясно, что мама. Отец с матерью провели ее в дом, усадили за огромный стол в гостиной и только тогда сообщили все. Зигфрида больше не было на этом свете. Он перестал существовать. Разбился в горах уже на спуске с вершины, почти перед самым завершением своего заключительного путешествия в горы.

– Он много раз говорил, что это его последнее восхождение. Оно и стало последним, – повторяла несчастная мать.

Она не плакала. Глаза ее лихорадочно блестели, губы потрескались. Но голос почти не прерывался. Только говорила она очень медленно, словно переводя дух перед каждым словом.

– Мы не стали тебе сообщать заранее. Думали, так лучше. Зигфрид очень любил тебя и уважал. Мы одобряли его выбор. И сейчас… Нам хотелось, чтобы ты подольше побыла в неведении. Каждый день неведения – это лишнее время твоего безоблачного счастья. Как бы ты летела к нам, если бы знала, что летишь не на встречу с женихом, а на его похороны? – объяснял их молчание отец.

Наверное, они были по-своему правы. Выдержка их железная поражала. Правда, Наташа тоже не плакала. Она, конечно, верила тому, что рассказывали ей родители Зигфрида. Понимала, что сын их действительно разбился в горах. Понимала, верила… И – не понимала и не верила! Единственное, что она осознавала как данность: они не поженятся с Зигфридом. И больше никогда не увидятся. Никогда-никогда. Если только в ее снах. Но разве это считается? Кстати, она не была уверена, что, если бы ей сообщили о гибели жениха, когда она была еще дома, в Москве, у нее хватило бы сил прилететь сюда. Мало того. Даже если бы Лутц (так звали отца Зигфрида) сказал ей о трагедии в аэропорту, она вряд ли нашла бы в себе силы ехать в их дом. Скорее всего, тут же поменяла бы обратный билет и улетела домой, к своим. Дома легче зализывать раны. Стены помогают, воздух помогает, все вокруг словно окутывает тебя в незримый кокон, смягчая удар.

Так что – правильно они все рассчитали. Если смотреть с точки зрения красоты траурной церемонии, людской молвы и былинной мощи страстей. Похороны состоялись на следующий день. Наряд для Наташи был уже готов. Вместо белого платья с белой кисейной фатой – черный костюм по фигуре и маленькая шляпка-таблетка с густой черной вуалью. Родители позаботились обо всем.

Наташа очень жалела, что ей пришлось увидеть Зигфрида в гробу. Ей было бы гораздо легче не помнить его бездыханное тело, его почти до неузнаваемости загримированное лицо с незнакомым выражением бесполезной непреклонности. Лучше бы она думала о нем как о живом, просто уехавшем далеко-далеко. Но взглянуть пришлось. На долю секунды. Она наклонилась и сделала вид, что поцеловала Зигфрида в лоб. Только сделала вид. Ей совсем не хотелось прикасаться губами к этому гриму для мертвецов, которым они покрыли всю его кожу. И еще: он весь был пропитан каким-то странным запахом, не противным, но не живым, химическим, который хотелось поскорее забыть навсегда, как одну из примет ужаса.

На прощание с Зигфридом собралось очень много людей. Все подходили к ней, выражали свое соболезнование. Наташа кивала, радуясь, что несостоявшаяся ее свекровь позаботилась о густой вуали, что никто не может видеть ее лицо, глаза, губы. Только общие очертания. И этого вполне достаточно для жадно любопытных глаз.

Потом тело кремировали, все попрощались и разъехались по домам. Даже поминок не устроили, как это в России полагается. В тихом безжизненном доме они уселись за пустой огромный стол в громадной столовой. И все. Тогда Наташе, несмотря на ошеломление и ощущение, что она никак не может проснуться, находясь в самом эпицентре ночного кошмара, пришло в голову рассказать, как прощаются с ушедшими в мир иной у нее на родине. Они недавно хоронили дальнего родственника, так что она была в курсе всех деталей. Кутья, блины, красная икра (черную тоже можно, но она очень дорогая, а красная – в самый раз), водка. И пить нужно не чокаясь. И говорить о покойнике. Вспоминать, какой он был. И произносить: «Пусть земля будет пухом» и «Вечная память». Родители слушали с интересом. Видно было, что они цепляются за любую возможность смягчить свое горе.