Биоген - Давид Ланди

Для решения возникшей проблемы необходим был саммит. Но из-за того, что Вася отбывал повинность в другой группе, потребовать от него сатисфакции было не только дипломатической, но и территориальной проблемой. «Железный занавес» между старшими и младшими группами в моем садике был еще непреодолимее, чем шторка между СССР и Европой. Это сейчас дети на прогулке могут позвонить «чеку», сидящему в соседней песочнице, и высказать свои претензии по айфону. А тогда…

Первый цветной телевизор в нашем дворе добудет моя мама по великому блату, в кредит, только спустя три года, и все мои друзья станут бегать к Давиду смотреть цветные мультики. Мультики выходили строго по расписанию два раза в день (в 18.15 и 20.45) и шли по пятнадцать минут, где первая половина была кукольным барахлом, а вторая – мультами из пятидесятых годов.

С возрастом я стал относиться к телевизору с большей симпатией. Возможность, которую дает этот ящик – выслушать пенсионные скрепы, – несет определенные плюсы в общей полосе минуса импликации предиката[42].

Но без кнопки «Mute», позволяющей прервать оральное недержание обструкционера коллективного интеллекта[43]и высказать критику избирателя, он не имел бы никакого смысла. Как не имел бы он смысла и без кнопки «Выкл», способной выпроваживать надоедливого екклезиаста[44]в любой момент – если я захочу (а потом передумаю) по большому, и схожу (перед сном) по малому кругу: с первого по тридцатый канал, приземлившись на «2×2».

* * *

На одной из прогулок я все же улучил момент, когда воспитательницы увлеченные сообщением от нянечки об удивительном сне (в летнюю ночь), стали дружно чесать языки о еще шероховатую поверхность последних сплетен, и совершил вылазку на территорию врага, мирно катающего паровозик взад и вперед…

Вперед и… в… зад…

Мульт: Месть безжалостна. Фантазия безгранична!

– Ну, чо, Васяня-писяня? Извиняться будешь? – сказал я голосом, не терпящим возражений.

Вася встал с корточек и, глядя на меня своими наглыми желтовато-лиловыми глазками, коротко ответил:

– Нет!

– На! – коротко врезал я сопернику, сунув свой кулачок в курносую физиономию крепыша.

Мы сцепились. Но благодаря качествам-стукачествам Машеньки из Васиной группы опять не успели выяснить отношения и уладить накопившиеся разногласия противоборствующих сторон, попавших в неформальную обстановку ринга, возникшую по воле случая и недогляду их гувернанток.

Откликнувшиеся диким ржанием на призыв доносчицы, воспитательницы примчались, как разгневанные кентавры после свадьбы Пирифоя[45], и попытались разнять катающихся по земле борцов. Сделать это оказалось совсем не просто, ибо покрытые пылью и славой мальчишки уже вкусили азарт борьбы и требовали продолжения банкета любой ценой![46]

В конце концов, нежные женские руки проникли меж наших стройных тел, и сиамские близнецы были разделены коварными хилерками[47]на две части с помощью хирургического вмешательства без ножа.

– Ты у меня еще получишь! – мычал я сквозь ладонь воспитательницы, тащившей меня из вражеского стана в родной аул, и грозил за спину кулаком.

Так как я находился на чужой территории, вся тяжесть ответственности легла на зачинщика потасовки. Меня поставили около бомбоубежища и приказали никуда не сходить с бетонной площадки размером полтора на полтора метра. В беседку буяна сажать уже побоялись.

До окончания прогулки оставалось не так много времени, и кара за содеянное была несерьезной, если бы только не одно но…

Во время драки Васька успел пихнуть меня коленкой в живот, и теперь живот Давида издавал какие-то странные звуки, перемешанные с болезненными ощущениями в надпаховом и подреберном пространстве. У меня вкралось подозрение, что, если заболел живот, значит, кто-то в нем живет! Я присел на корточки. Как только я сел, спазмы в желудке усилились вдвое, втрое, в десять раз, и я подскочил как ошпаренный.

«Туалет! Где туалет?!» – загудело в моей голове.

Я позвал воспитательницу, но та, бросив на меня недовольный взгляд, тут же отвернулась.

«Это катастрофа! Катастрофа! Ката… строфа…»

Тааак, строфы не помогают – попробую ката[48].

Выдохнул… вдохнул… сжал кулаки… ягодицы… Повторил мысленно: «Тысячу раз. Я сделаю это тысячу раз! И все пройдет… и все… прой… дет… Всеее!..»

Я больше не могу терпеть! Ката не помогает! Совсем не помогает!

Нарушив указание стоять на месте, я пулей бросился к воспитательнице.

– Татьяна Васильевна! Татьяна Васильевна! У меня болит живот!

Но как только я приблизился к полногрудой, полнозадой, пышноволосой садистке, она схватила меня за руку и, несмотря на все протесты, мольбы и уговоры отвести ребенка в садик (где бы он смог избавиться от химеры, застрявшей в его кишках), Васильевна отвела мальчика к проклятому бомбоубежищу и отошла в сторонку, дабы контролировать перемещения страдальца и узреть финал.

Спазмы то нарастали, то отпускали измученное нарзаном тело[49]. И вскоре пот выступил у меня на лбу. Я стал проситься, умолять и даже требовать разрешить мне сбегать в туалет, заявляя что-то вроде: «Если вы не отпустите меня в садик, я откушу Костику нос!»

Костик был внуком директора мясокомбината, и над его здоровьем директор садика тряслась, как Кощей над златом, Баба Яга над падчерицей и Гумберт над Лолитой, – одновременно.