Таинственный язык мёда - Кристина Кабони

– Ты же терпеть ее не могла, – прошептала Анжелика на удивление спокойно. Исчез ее типичный обвинительный тон.

Мария взглянула на дочь своими огромными, лучистыми глазами.

– Я ее ненавидела.

Вдали виднелась прозрачная гладь моря. Никола, натягивая тросы, чувствовал, как вибрация от двигателя поднимается вверх по его ногам. Он закрепил трос и побежал устанавливать парус. Затем сбросил с ног ботинки и стянул с себя майку. Ветер хлестал его по лицу, неся с собой букет ароматов. Море, ветер, соленый воздух, рыба и раскаленная земля. Он сощурился и, завершив маневры, впервые бросил взгляд на землю. Там, за высоким мысом, был дом Маргариты. А в нем – Анжелика. Он обернулся. Он удалялся, но ему казалось, что тяжесть в груди все росла.

– Что за черт!

Эти слова вырвались у него сами собой, когда неожиданно налетел ветер. Никола бросился к мачте и опустил парус, а затем вернулся на корму. Через час перед ним вырисовался остров. Ветер принес с собой влажность, и солнце выглянуло из-за туч. Солнечные лучи касались капель воды, отчего на водной глади появлялись яркие блики. Эффект был невероятным.

Зачарованный этим зрелищем, Никола позабыл обо всем остальном. Но именно тогда в мгновение ока он кое-что заметил: с ним уже однажды такое случалось. Когда он был еще совсем ребенком, а вместе с ним рядом с островом Пиана была Анжелика.

Это воспоминание раздосадовало его и разозлило. Почему, черт побери, ему никак не удается выкинуть эту женщину из головы?

Насколько было бы удобнее, будь он, как все эти люди, что врут сами себе. В тот момент ему было бы удобнее отрицать очевидное. Он мог бы спокойно оставить ее и забыть. Женщины никогда не были для него проблемой: достаточно взять телефон и набрать чей-нибудь номер.

Но как только на Николу нахлынули воспоминания, у него мурашки побежали по телу. Конечно, он мог бы так поступить. Он волен делать что пожелает. Но дело было совсем в другом: станет ли ему лучше после этого? Он потер лицо обеими руками. Ответ был очевиден.

Никола схватился обеими руками за перила, прекрасно понимая, что он никогда этого не сделает. Назад в прошлое дороги нет. Сколь невыносимым не казалось ему будущее без Анжелики. Рано или поздно его чувства встанут на свои места, подумал он. Ему нужно было просто решиться на этот шаг и понять, как лучше это сделать.

И он понял. Он наклонил голову и рассмеялся. Чувства к ней засели в нем так глубоко, что стали единственной вещью в жизни, в которой он был уверен.

Но было и еще кое-что. Он поговорил с братом.

– Не начинай, Никола. Я не стану снова переносить строительство из-за этого дерьмового дерева и четырех камней, выложенных в форме креста. И мне плевать, что это останки древней цивилизации – нурагийской, доисторической или инопланетной. Не лезь в бутылку. Мое терпение уже на пределе.

Клаудио был неумолим и ни за что на свете не хотел снова менять планы. Если Клаудио выстроит туристический комплекс у источника, если срубит то дерево или даже просто повредит его, Анжелика возненавидит его всеми фибрами души.

– Я ее ненавидела…

Как можно было возненавидеть того, кто сделал тебе столько добра? Слова матери пульсировали у нее в голове. Причиняли ей боль, рубили на части.

– Почему? – Анжелика хотела знать, хотела разобраться.

Мария огляделась, но ничто в этих стенах не могло ей помочь, больше не могло. Она знала, что ей нужно делать, это был вопрос справедливости. Мария многим была обязана своей дочери, но еще большим – Маргарите. Она много думала об этом во время своего долгого путешествия на Сардинию и даже отрепетировала речь. Но ей нужно было время, чтобы набраться смелости. Мария взглянула на Анжелику, вытянула вперед руку. Но рука соскользнула обратно, Мария подхватила ее второй рукой и сжала.

– Я была такой же, как ты. Одинокой пчелой.

Анжелика вздернула брови от неожиданности и положила обе ладони на скатерть.

– Что ты хочешь сказать?

– Дай мне договорить. Не перебивай. – Мария снова заговорила властным тоном и ледяным взглядом буравила дочь. – Покинутость – это дочь боли. Мы предаемся одиночеству, когда у нас не остается ни капли надежды, потому что это единственный выход, который мы знаем. Осознание и никаких ожиданий. Как следствие – и никаких разочарований. – Мария на мгновение замолчала и посмотрела на реакцию Анжелики. Но увидев, что дочь помрачнела, погладила ее по руке. Просто мимолетный жест, но Мария тут же снова предпочла дистанцироваться. – Маргарита не поддерживала мой выбор. Понадобилось какое-то время, но каждый раз благодаря ей мое желание быть в одиночестве уменьшалось, и на его место приходили новые идеи, убеждения и надежды. Маргарита была уверена, что во всем есть красота, а чтобы разглядеть ее, нужно каждый день работать над этим. Она говорила, что именно так она нашла нас. – Мария вздохнула, и легкая улыбка заиграла на ее лице. – Она заставляла меня записывать на листочке все прекрасные события, которые происходили со мной за день. Маргарита была неумолима. И знаешь еще что, Анжелика? – глаза Марии заблестели. – Она ведь была права, – прошептала женщина. – В один прекрасный день мне все представилось в ярких, живых, насыщенных красках. Именно тогда я и встретила твоего отца.

– Ты была очень молода?

– Радость моя, посмотри на меня. Я всегда была такой, как сейчас. Старухой.

Анжелике с трудом удалось остаться на месте, она внимательно вглядывалась в лицо матери, покрытое сеткой мелких морщин. Ей показалось, что каждая из них таит в себе какой-то секрет. И что теперь Мария решила раскрыть эти тайны.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что старость – не вопрос биологического возраста. Стариками становятся всякий раз, как разбиваются сердца, когда кто-то лишает тебя чести, когда ты теряешь надежду. В дом к Маргарите меня привел голод. Ходили слухи, что здесь живет женщина, которая помогает девочкам. У меня не было выбора.

– У тебя не было семьи?

Взгляд Марии ожесточился, губы задрожали.

– Нет, у меня никого не было.

– Судя по твоим словам, ты была счастлива с Яей.

Анжелика вздрогнула, заметив пронзительный взгляд матери. Ее глаза превратились в две бездонные дыры, переполненные отчаянием.

– Это счастье было измерено болью, запомни. Когда ты появилась на свет, я думала, что умру от счастья. А твой отец… он показал мне, насколько мир прост и великолепен. Мы мало что имели, но в то же время не испытывали ни в чем недостатка. Маргарита научила меня заботиться о пчелах, ткать и окрашивать ткань. Я знала все секреты, умела придавать самые разные оттенки тканям и вышивкам. А он ловил рыбу, море было очень щедрым. Мы даже представить себе не могли, что когда-нибудь оно заставит платить по счетам и унесет его с собой. Ведь даже лодку так и не нашли. – Ее голос ослаб, казалось, что он улетел вместе с воспоминанием. – Маргарита заботилась обо мне, о нас. Отдавала всю себя, лишь бы помочь нам: оплачивала все покупки, выделила нам отдельный дом на холме. Она поссорилась с твоим дедом. Я никогда раньше не слышала всех тех слов, что она высказывала им, когда они выгоняли нас из дома. Ужасные, мрачные вещи.