Дорога соли - Джейн Джонсон

— Вот и все, — сказал Таиб. — Теперь помогите раздеть ее.

— Что? — Я непонимающе уставилась на него.

— Надо ее обмыть.

Я огляделась. Да, точно, это не сон, вокруг нас Сахара, самая настоящая.

— Но здесь нет воды, — возразила я, понимая, что мои слова звучат глупо.

— Просто помогите мне раздеть ее, — вздохнув, повторил Таиб.

До этого я ни разу в жизни не видела мертвого тела и уж тем более не трогала его руками. Суеверное и брезгливое чувство, коренящееся в душе, протестовало при самой мысли об этом, но Таиб посмотрел на меня таким суровым взглядом, что я затрепетала.

— Мне нельзя, — сказал он. — У нас такой обычай. Делать это обязана женщина. Вы сейчас не в Лондоне и должны понять. Забудьте на время о том, что вы из Европы.

Я судорожно сглотнула слюну.

— Хорошо.

Вместе мы осторожно размотали сложные одеяния Лаллавы, сняли с нее украшения и отложили их в сторону. Когда она осталась почти совсем без одежды, Таиб встал.

— Продолжать для меня было бы неприлично, поэтому слушайте, что надо делать дальше. Я понимаю, для вас это нелегко, но, Изабель, помните, вы делаете это для Лаллавы, тем самым чтите ее память и оказываете уважение нашим обычаям. Сначала нужно промыть ей рот изнутри. Я сейчас схожу за водой, она у меня в машине.

Он принес двухлитровую пластиковую бутылку с минеральной водой, которой угощал меня в Тафрауте, то есть в условиях еще сравнительной цивилизации, где можно что-то купить. Там никто не вел разговоров про похороны мертвых рабов в пустыне. В бутылке оставалось не так уж много, но, по-моему, вполне достаточно для того, чтобы промыть рот мертвеца. Я взяла бутылку, стиснула зубы и осторожно прикоснулась к лицу мертвой старухи. Окоченение еще не наступило, она оставалась теплой. Впрочем, в таком-то пекле, почему бы и нет. Все это не сразу вызвало во мне чувство отвращения, которого я боялась, но ждать пришлось не так долго. Я раскрыла ей рот и заглянула в беззубый провал, в котором лежал, завернувшись назад, серый язык. Пытаясь усмирить разыгравшееся воображение, я влила туда воды, зажмурилась и прошлась пальцами по ротовой полости. Она была склизкой и клейкой, покрытой бугорками, выступающими, как камни из морской поверхности. Потом я повернула ей голову в сторону, вода вытекла изо рта и впиталась в горячий песок.

— Теперь смочите руку и три раза омойте ей лицо.

Я молча повиновалась. В третий раз все прошло как по маслу. Я все сделала как надо, ощущая под ладонями упругие косы.

— Так, а теперь зачерпните чистого песку и слева направо мягко протрите ей кисти, локти, все руки, ступни и колени.

Тут уж мне потребовалось время. Этим воспользовался какой-то зловредный голосок в голове, который принялся нашептывать, что руки мои, оказывается, трогают труп женщины, да еще со странной на ощупь кожей чужеродного цвета. Где это видано, чтобы я предавалась столь дикому занятию! Я омыла ноги старухи песком. Ее мышцы, как тесто, перекатывались под моими руками. Плоские груди безжизненно свисали, закрывая выступающие ребра. Я подняла голову. Таиб смотрел в сторону.

— Да, это тоже, — сказал он. — И все остальное.

Сжав зубы, я смиренно продолжила ритуал, стараясь не слушать противный голосок до глубины души оскорбленной дамочки, которая и прежде старалась как можно реже прикасаться даже к живым людям, а теперь, похоже, вообще не понимала, что тут, собственно, происходит. Потом Таиб перевернул ее. Я «омыла» ей спину и ягодицы. Тогда наконец он объявил, что с работой я справилась хорошо. Мы снова одели ее и обрядили во все украшения.

Я стояла над ней, не отрывая от нее взгляда. Одетая Лаллава теперь казалась спокойной и даже красивой, и я вдруг почувствовала какую-то странную гордость за нее и за себя тоже. Таиб пошел к машине и вернулся с длинным куском белой ткани.

— Это ее саван. Она попросила прихватить его с собой.

— Так, значит, вы с самого начала знали, что она…

— Да, она знала, да и я, конечно, тоже, — кивнул он. — Но если бы я сказал вам о том, что, вероятно, вас ждет, то, по-моему, день прошел бы для вас гораздо трудней, согласны?

Где уж тут не согласиться. Я помогла ему завернуть Лаллаву в саван так, чтобы он закрыл ее полностью. Потом Таиб снова пошел к машине и через минуту вернулся с лопатой.

— Вы что, собираетесь хоронить ее прямо здесь, одну?

Глупый, конечно, вопрос. А что же еще тут происходит? Для чего я исполняла все ритуалы омовения тела? Зачем мы завернули умершую в погребальный саван? Правда, где-то глубоко внутри у меня еще теплилась надежда на то, что мы отнесем ее в машину и отвезем обратно, туда, где есть цивилизация.

— Конечно, — был ответ. — Именно этого она и хотела.

— А что скажут власти? Разве не надо куда-то сообщить, что она умерла? Получить свидетельство о смерти, в общем, оформить все как полагается? Жила-жила и вдруг куда-то пропала… Разве не будет проводиться расследование?

Он посмотрел на меня долгим выразительным взглядом.

— Изабель, забудьте про свой Лондон и вспомните, где вы сейчас находитесь. Лаллава принадлежит пустыне, которая взяла ее к себе.

— Как это «принадлежит пустыне»? Родом она совсем из других мест. Ее украли и привезли в пустыню, — упрямо, совсем как ослица, твердила я. — Почему это вдруг ей взбрендило умирать здесь? Чего ради ее надо хоронить в песках, далеко от близких людей? Я лично этого не понимаю, вообще ничего… — Я захлебнулась и взяла себя в руки, опасаясь совсем потерять самообладание.

Таиб нерешительно коснулся пальцами моего плеча.

— Она знала, чего хочет, Изабель. Для чего еще, по-вашему, Лаллава разоделась как королева? Если мне выпадет умирать хотя бы вполовину так тихо и мирно, то я буду считать себя очень везучим.

Как королева!.. Эти слова не выходили у меня из головы. Как королева, нарядившись во все свои украшения и лучшие одежды, она будет погребена в песках пустыни.

Я оттолкнула его руку.

— Господи!..

— Что? В чем дело, Изабель?

— Сама не знаю, что-то очень… странное. Я… Не обращайте внимания, я просто немного расстроилась, вот и все.

Тыльной стороной ладони он коснулся моего лба.

— Это у вас от солнца. Я об этом не подумал. Идите в машину и посидите там, Изабель. Все, что нужно, я теперь сделаю сам.

Устроившись на переднем сиденье, я смотрела, как он копает и выравнивает могилу. Солнце уже клонилось к закату. Наконец я снова обрела спокойствие и силу, выбралась из машины и пошла ему помогать. Мы опустили обмотанное белой тканью тело Лаллавы в яму и засыпали песком. Я осталась стоять над могилой, а Таиб пошел искать камни, чтобы положить их сверху. Один за другим он притащил семь плоских камней, и мы с благоговением уложили их на могилу.