Дорога в снегопад - Антон Уткин

Алексей очнулся от своего наваждения только тогда, когда белая надпись на синей табличке возвестила о начале городской черты Киржача. Городок лежал на возвышенности и весь группировался вокруг старинных торговых рядов с обязательной сплошной колоннадой, да еще заметным центром был светленький беленький монастырь, основанный, по преданию, самим Сергием Радонежским. Здесь уже лежал снег, которого в Москве и духу не было.

Сначала микроавтобус с десантом довольно долго стоял у здания городской администрации, а Граф и Стас, изучая диспозицию, с кем-то нудно говорили по мобильной связи. В конце концов выяснилось следующее: местная организация участников военных конфликтов установила в городском парке обелиск своим погибшим товарищам, и в рамках этого события намечался небольшой митинг и выступление музыкантов. К микроавтобусу подъехал наконец какой-то мужчина на «Жигулях» и поехал вперед, показывая дорогу к парку. В парке стало известно, что после митинга предполагается неофициальная часть, и вот там-то и предстояло «Музыкальному десанту» сказать свое музыкальное слово. Граф со Стасом отправились осматривать помещение и аппаратуру, а Саша Карпухин, Ира и Алексей остались на митинге.

* * *

Сам обелиск был установлен на нижней аллее парка, под старинными липами и вязами, но из-за сильного снегопада, прошедшего накануне, разместить всех участников митинга в таких сугробах оказалось невозможно. Поэтому митинг решили провести неподалеку — на главной парковой площадке, украшенной какой-то скульптурой внушительных размеров. Пятиметровая фигура из бежевого базальта была залеплена шедшим ночью снегом как раз со стороны, обращенной к собравшимся, и лица ее было не разглядеть.

— Кто это? — спросил Алексей у мужчины из «Жигулей».

— Это Родина-мать, — пояснил тот, — а наша стела там дальше, внизу. — Он показал рукой, где именно, и между стволов Алексей разглядел невысокий черный обелиск. — Просто там снегом все засыпало, там не поместимся.

Понемногу пустая площадка перед Родиной-матерью начала заполняться людьми. Какие-то ребята возились с проводами, настраивая микрофоны. Рядом с ними, поглядывая за их работой, стоял худенький паренек с кофром музыкального инструмента, судя по очертаниям — саксофона.

Появились школьники, за ними небольшой колонной откуда-то снизу явились кадеты в мешковатых шинелях. Веселой толпой прошли женщины предпенсионного возраста с гвоздиками в руках, и Алексей сначала подумал, что это работницы какого-нибудь местного предприятия, но мужчина из «Жигулей» пояснил, что это матери солдат, погибших в локальных конфликтах. Было уже довольно зябко.

По левую сторону от монумента стали матери, держа в руках по одной красной гвоздике. На противоположной стороне выстроились кадеты, так что получалось, что матери стояли напротив кадетов, а бывшие солдаты, которых смерть обошла, некоторые тоже с гвоздиками — напротив школьников. Школьникам раздали маленькие желтые свечки.

— Прошу зажечь свечи, — проговорил в микрофон пожилой человек, как потом оказалось, местный поэт и ведущий митинга.

Из динамиков, прикрытых жидкими шеренгами стоящих, донеслись звуки государственного гимна. Мужчины приосанились, кое-кто снял головные уборы.

— Уважаемые киржаки, — провозгласил пожилой человек, когда звуки гимна смолкли. — Прошу считать митинг, посвященный Дню матери и памяти павших в локальных конфликтах, открытым. Слово предоставляется заместителю главы Киржачского городского поселения Разумнову Виктору Петровичу.

Виктор Петрович шагнул вперед к микрофону:

— Дорогие товарищи, — начал он, — как сказал один философ, если не хочешь кормить свою армию, придется кормить чужую. Мы забыли об этом, и результаты нашей забывчивости не замедлили сказаться. Беда стала приходить в семьи наших людей. Но годы унижений остались позади. Россия встает с колен, и больше никому не удастся принудить нас на них опуститься. В этом я заверяю вас не только как представитель власти, но и как представитель партии «Единая Россия». И позвольте выразить глубокую благодарность нашему президенту, которую, я надеюсь, все здесь разделяют, за его патриотический труд на благо нашей страны и ее обороноспособности.

Какая-то облезлая собака, пугаясь людей, металлических звуков мегафона, наискосок перебежала площадь. Пожилой ведущий, по интонации уловив конец вступительного слова, приблизился к микрофону и провозгласил:

— Свой музыкальный подарок вам, дорогие матери, дарит Алексей Сафонов.

Из-за спин детей вышел худенький Алексей Сафонов с огромным блестящим холодным саксофоном и исполнил этюд Бретелиуса. Пока звучали звуки простуженного саксофона, по стежке от монастыря по направлению к митингу, склонив набок голову в фиолетовой скуфейке, шел худой высокий священник. Алексей Сафонов вонзил последний звук в холодный воздух и отнял мундштук от заиндевелых губ. Аплодисменты, которые на открытом воздухе казались жидкими, были ему наградой.

Теперь Виктор Петрович поменялся ролями с ведущим и предоставил слово ему самому. Имя и фамилия Валерия Ивановича Рокотова, которого Виктор Петрович представил как поэта, было встречено неподдельным энтузиазмом — видимо, он был хорошо всем известной и популярной в городке личностью.

— Дорогие друзья, соплеменники, — сказал он. — Очень тяжело говорить. Очень тяжело говорить о ребятах, которых знал с детских лет и которых уже унесла из нашего мира злая судьба. Они отдали самое дорогое — свои молодые жизни, чтобы жила наша Родина, наша прекрасная Россия. Они не жалели себя в борьбе с ее врагами, и вот теперь мы стоим здесь, а они лежат в холодной земле. Потому я передаю слово стиху, который лучше и тоньше скажет нам, что мы сейчас все здесь переживаем.

Выдержав небольшую паузу, Валерий Иванович начал читать:

Отчизны верные сыны

Лежат на кладбищах страны

В холодных лапах тишины

Той, необъявленной войны.

Мальчишки двадцати годов

Из деревень и городов…

А кто-то скажет: «Рок таков»! —

И не поймет увечья слов.

Лежат, застывши на века,

Но чья-то женская рука

Седую прядь смахнет с виска.

И соль слезы опять горька.

Какая-то женщина, по возрасту подходящая не к матери, а скорее к состарившейся невесте, не сдержала рыданий, и другая, более старшая, поддерживая под руку, отвела ее к микроавтобусу.

Он был кровиночкой ее.

И было доброе житье.

Но снайпер — щелк! — и забытье…

И стаей в небо — воронье!

В воздухе появились редкие снежинки, невесомыми зигзагами медленно опускавшиеся к земле, и Алексей кстати или некстати вспомнил про бабочек-поденок, живущих на реке Урал. Водитель «буханки», на которой привезли аппаратуру, курил сигарету без фильтра, космы голубого дыма выползали из наполовину открытого окна машины и растворялись в сером воздухе.

А мне был друг… Тебе был брат…