Океан Безмолвия - Катя Миллэй

Потом он чуть меняет положение, и я больше его не целую. Теперь он целует меня. И часть меня исчезает. Но это та часть, что искорежена, исковеркана, изуродована, и на короткое время, пока его ладони в моих волосах, а губы на моих губах, мне удается убедить себя, что ее никогда не существовало.

— Я думал, ты рассердилась, — говорит он, когда я отстраняюсь. — Не то чтобы я жалуюсь…

— Я рассержена, но не на тебя. — Я все еще держу его за плечи и не хочу отпускать.

— А на что тогда? — спрашивает он, убирая упавшую на лицо прядь, что выбилась из пучка.

— На все остальное.

Джош приложил массу усилий, чтобы организовать ужин, за которым мы могли бы разговаривать, и в результате привез меня в единственное место, где мы говорить не сможем. Сейчас он смотрит на меня так, словно в толк не возьмет, что все это значит и как нам теперь быть. Я же просто предпочла бы вернуться домой, в его гараж, где мне комфортно, где я стала бы шкурить доски, наблюдая, как у моих ног вырастают кучки древесной пыли, где меня не покидает стойкое ощущение, что, пока я там, у меня все хорошо.

Его взгляд заставляет меня нервничать, но я не могу отвести глаза. Он снова наклоняется ко мне, и я замираю. Он снова прижимается губами к моим губам, целует с неким благоговением, и это меня пугает, потому что более восхитительных ощущений я еще не испытывала.

— Прости, — говорит он. — Я очень давно мечтал об этом и просто захотел еще раз тебя поцеловать.

— Давно?

— С того самого вечера, когда ты впервые появилась в моем гараже.

— Хорошо, что ты тогда меня не поцеловал, — признаюсь я.

— Почему?

— Меня же только что стошнило. Приятного было бы мало.

— Зато сейчас… все так романтично. — Джош улыбается, и я отстраняюсь, откидываюсь на сиденье, думая, что сказать.

— Ну что, идем? — наконец спрашивает он.

Я качаю головой.

— Нам нельзя здесь оставаться.

— Почему? — допытывается он. И мне горько, что я вынуждена пустить все его старания насмарку. Ну сколько можно разочаровывать людей, которые мне дороги? Не хочу я добавлять в этот список Джоша Беннетта. Я этого просто не вынесу. Но сейчас выбора нет. Ничто не заставит меня войти в этот ресторан. Я смотрю на Джоша. Жаль, что не могу на его вопрос ответить просто поцелуем. Увы, от ответа мне не уйти.

— Потому что я отсюда родом.

Наша попытка провести вечер, как нормальные люди, заканчивается посещением захудалого придорожного кафе на пути между Брайтоном и домом, где мы ужинаем отвратительной пиццей. Не скажу, что это нормально. Это даже не исключительно. Это идеально. И мне хочется, чтобы это ощущение идеальности не исчезало, но так не бывает. Таким людям, как я и Джош, идеальное недоступно. Обычно нам достается то, что даже отдаленно нельзя назвать сносным. Вот почему меня это пугает. Ибо, даже если идеальное существует, оно быстротечно.

Около одиннадцати мы останавливаемся у дома Марго. Я смотрю на Джоша. Не пойму, почему он привез меня сюда, а не к себе домой.

— Хороший был вечер, — произносит он.

— Разве не я должна сказать это тебе?

— Не знаю. А что, есть какие-то правила? — спрашивает Джош.

— Не знаю, — отвечаю я. — Но мне тоже понравилось. Было весело. С учетом всех обстоятельств. — Мне все еще неловко, что я разрушила его планы.

— Без учета всех обстоятельств, — мягко поправляет он меня, поднося ладонь к моей щеке, наклоняясь и целуя меня. Всего один раз. И это не идеальный поцелуй. Нежный, теплый, настоящий, искренний. — Было весело. Все остальное неважно.

Все остальное неважно. Будь у меня сейчас монета, я загадала бы желание, чтобы все это было правдой. Мне хочется верить в это больше всего на свете.

— Тогда зачем ты привез меня сюда? — спрашиваю я.

Он смущенно пожимает плечами.

— Я подумал, было бы нагло с моей стороны рассчитывать, что ты ляжешь со мной спать на первом свидании.

Джош еще не договорил, а я уже зеваю.

— Если сон — это все, на что ты рассчитываешь, тогда я в деле.

— Что ж… — улыбается он, — от верного дела я никогда не отказываюсь.

С этими словами он дал задний ход, мы выехали на дорогу и покатили к его дому.