Созидательный реванш - Юрий Поляков

Готовясь к грядущему 180-летию «Литературной газеты», ее главный редактор встретил 12 ноября собственный юбилей. Поздравляя Юрия Полякова с 55-летием, обозреватель «Недели» Ирина Мак выяснила, когда же писатель на самом деле родился.

«Не оправдал доверия либералов»

— Я заметила у вас на столе верстку со статьей Виктора Ерофеева. Вы, кажется, его недолюбливаете — или я ошибаюсь?

— А какое это имеет отношение к газете? Да, как писатель — я его эстетический и политический антипод, но как главный редактор литературного издания должен свои личные амбиции задвинуть. Если печатать только друзей, кто это будет читать?

— Вы производите двойственное впечатление — грустного писателя и благополучного человека. Как писатель, вы все время недовольны.

— Профессия у меня такая. И, конечно, я не чувствую себя благополучным человеком. У меня масса проблем, как у всех. Просто есть два типа поведения. При советской власти был распространен тип писателей, ходивших с таким выражением лица, как будто им стамеску в печень воткнули. И им давали все, что они просили. А был другой тип литераторов, которые, даже когда им было хреново, как мне в 80-е, когда мою прозу запрещали, выглядели нормально. Почему-то американских деятелей культуры мы уважаем, когда они держат лицо. А в отношении своих любим, когда они ходят с козьей мордой.

— Вот вы держали удар, зато потом проснулись знаменитым.

— Да, после «ЧП районного масштаба». Но не оправдал доверия либеральных товарищей.

— Просто сначала вы в этом отряде бежали впереди, а потом вас обогнали…

— Во-первых, я не бежал, а писал, когда другие витийствовали на кухнях. А во-вторых, я скоро понял, что дальше начинается саморазрушение. Остановился и посмотрел на многие вещи иначе. И я постоянно возвращаюсь мыслями к этой пограничной ситуации — превращению советского в постсоветское.

— Вы противник либеральной идеи?

— Я противник либеральной идеи в нашем, постсоветском варианте. В западной версии либеральная идея несет в себе идею личной свободы. А в нашей — идею подчинения национально-государственных интересов России кому-либо. У меня в новом романе «Гипсовый трубач» есть спор либерала с патриотом. Либерал говорит патриоту: «Вы, мерзавцы, ради России вы готовы уничтожить свободу». А тот отвечает: «А вы ради свободы готовы уничтожить Россию». Я не принадлежу ни к тем, ни к другим. Отказаться от свободы не готов, но и ради свободы страну уничтожать не собираюсь.

— Может быть, виновата не свобода, а мы сами…

— Конечно. А как могло быть иначе, когда у нас систему демократического самоуправления ликвидировали в двенадцатом веке? Три века под кочевниками — это надо было учитывать, все продумать и просчитать. Мы не были готовы к свободе в западной версии. Интересную фразу сказал Путин, когда встречался с писателями: «Один из сюрпризов состоит в том, что национальные мотивы руководят поведением человека в значительно большей степени, чем мы раньше думали».

— Вот вы критикуете власть, а на день рождения к премьеру пошли.

— Да не было это празднованием дня рождения. Деловая встреча. Совпало. Единственное, что имело отношение к празднику, — это подарок. Восемь томов Чехова, последнее прижизненное издание. Попросили сперва подарить Битова, он уклонился. Как либерал. Потом уклонился Распутин, как патриот. Пришлось дарить мне, центристу. А по телевизору показали так, что все потом спрашивали: «У тебя уже такое большое собрание вышло?»

«Я воцерковляюсь»

— Вы верите в Бога? Спрашиваю, потому что увидела в кабинете икону.

— Я сочувствую — в равной степени — верующим и атеистам. Каждый из них прав на пятьдесят процентов, ибо Бог или есть, или его нет.

— Но дочь крестили? И внуков?

— Обязательно. Независимо от того, считаю ли себя верующим. Это традиция, часть нашего быта. При этом я не хожу в церковь — как я говорю, еще воцерковляюсь. Все-таки воспитан атеистом. Хотя обе бабушки были верующие, неграмотные, деревенские, и сама эта православная бытовая вязь присутствовала в жизни. А знаете, я ведь родился не двенадцатого, а тринадцатого ноября. В два часа утра. Мама, как и положено молодому члену партбюро маргаринового завода, узнав от нянечки, что нехорошо, когда ребенок рождается тринадцатого, попросила за три рубля записать меня на двенадцатое. И я помню, как одна писательница, увлекающаяся нумерологией, делала мой нумерологический анализ. И не могла понять, почему не сходится. «Это не ты!» — говорит. Я ей: «А если посчитать с тринадцатого?» И тут все сошлось.