К нам едет Пересвет - Захар Прилепин

Даже не знаю, когда это началось.

Мы въехали сюда два года назад.

Ну, вахтеры и вахтеры, никто особенно не заморачивался. «Здравствуйте!..» «До свидания!» «Да, вот этот ключик!» «Ага, спасибо!»

Но у них, видимо, что-то назревало уже.

Однажды мы сдавали номер — а все, работавшие в еженедельниках, знают, что процесс этот, как правило, затягивается часов до 10 вечера и даже позже, — но мы поставили работу так, чтоб позже не получалось, а получалось в срок. К 10 или чуть раньше.

Часов в шесть вечера мне нужно было уехать на встречу, в 21:30 я вернулся. Вход в здание был заперт. Я нажал звонок, весело перетаптываясь и сквозь стеклянные двери удивленно наблюдая вахтера — как раз мужик дежурил.

Это было зрелище.

У них там такая кушеточка в будке и столик с журналом, где мы расписываемся, когда получаем ключи. Вахтер лежал на кушеточке, закинув ноги на столик, никак не реагируя на мои звонки. Вообще никак. То есть своей позой он показывал, как относится к моему приходу — и довольно с меня.

Я набрал номер шеф-редактора и попросил ее открыть мне дверь. К счастью, там простая щеколда на двери. Мне открыли. Я подошел к будке вахтера и спросил:

— У вас все в порядке? Вы не слышали звонка? Я, между прочим, с улицы его слышал.

Даже не помню, что он мне ответил, но ответ был громким. Видимо, про то, что все нормальные люди уже сдали ключи, и он не обязан нас тут караулить. Других дел, видимо, полно, занятой человек.

— У нас есть договор с вашим руководством: по четвергам мы имеем право работать до 12 часов ночи, — сказал я.

— Я не видел никакого договора! — орал он, с натуральной ненавистью глядя на меня.

Нестарый еще мужик, надо сказать. Ему лет пятьдесят, вполне в форме.

Мы сдали газету, я дождался, когда уйдет весь коллектив, чтоб остаться с вахтером в здании вдвоем.

В половине одиннадцатого я подошел к его будке и спросил:

— Ну и чего тебе не нравится, человек?

На «ты», каюсь. Но вахтер первым меня назвал на «ты».

Он уже не лежал, а сидел и смотрел на меня, правда, не в глаза, а куда-то в область лба, с неожиданной приязнью.

— Да все в порядке, — уверил он меня словами, мимикой и жестикуляцией.

— Серьезно? — не поверил я своим ушам.

— Конечно-конечно. Никаких проблем!

Я сходил в офис, принес бутылку водки и батон копченой колбасы.

— Нате, — сказал. — И давайте больше не ссориться.

Он взял дары и даже пожал мне руку, очень крепко и приветливо.

На следующее утро я пришел на работу, и новый вахтер ключи от офиса мне не выдал.

— К начальству вас вызывают, — не сдерживая радости, сказали мне.

Тот, вчерашний, вахтер, оказывается, уже успел написать на меня кляузу — ночью сочинял!

Пришел-де я пьяный, буянил, запугивал, пытался устроить драку.

Одновременно с кляузой вахтер подал заявление об уходе, сообщили мне.

Хозяева офисного центра смотрели на меня строго и ждали моих оправданий.

— Слушайте, это бред, — сказал я. — Какой «пьяный», если я приехал на своей машине?

— Из-за вас человек уволился, — сказали мне.

— Ну, скажите, чтоб вернулся. Передайте ему, что я не буду его бить. Пусть только он двери не запирает больше, пока мы на работе.

Пожурив меня, ключи мне отдали.

«Удивительный человек, — думал я растерянно о вахтере. — Взял водку с колбасой и сел писать донос. Так можно разве?»

С тех пор все и началось.

Мужика-вахтера не было неделю, потом он вернулся и стал вести себя более-менее прилично. Иногда только уйдет за соком и эдак неспешно возвращается, видя, что я стою у вахты и жду, когда мне выдадут ключи. Порой еще остановится и с кем-нибудь перекинется парой слов.

Но это ничего, я жду спокойно. Хочется сока человеку, можно ж его понять. Сока и общения.

Зато две его сменщицы — о, они объявили нам натуральную войну. Она не прекращается ни на секунду.

Знаете, как я получаю утром ключи?

Мне их кидают как дворовому псу. Восхитительный жест, символизирующий абсолютное презрение. Мне иногда хочется кинуть их обратно, но я сдерживаюсь.

Всякий корпоративный праздник (а они у нас, поверьте, случаются редко) превращается в скандал. Им не нравится, что мы выходим курить. Им не нравится, что, покурив, мы возвращаемся. Они каждый раз норовят закрыть двери и стоически не открывают их, невзирая на звонки.

На вопрос «В чем дело?» они отвечают: «У нас тут не кабак!»

— Слушайте, — в муках смиряя себя, говорю я. — Я стою перед вами, вменяемый и вполне трезвый человек, что вам надо от меня? Какое вам дело до того, чем я занимаюсь в офисе, аренду которого я оплачиваю?

В ответ меня обзывают разными словами — вот в буквальном смысле обзывают так, как не обзывал никогда никто, а если кому-то приходило в голову, он получал за это по лицу. Но тут женщины — их же не ударишь! Их не напугаешь ничем! Я совершенно не знаю, как себя с ними вести. Я едва не рассыпаюсь от собственного бессилия, глядя на них.

Недавно мы в моем кабинете сидели с одним очень известным человеком, неоднократным чемпионом мира в одной настольной игре, ну и политиком еще. Пили чай! Мне нужно было выйти на минуту — я открыл дверь и тут же увидел вахтершу, которая стояла возле двери и вполне откровенно подслушивала.

— Как вам не стыдно? — спросил я, задохнувшись на секунду.

Не удостоив меня ответом, вахтерша величаво отошла.

Причем они знают, кто я такой. Они не читают книг, но смотрят телевизор, и одна из вахтерш как-то обмолвилась неприязненно моим сотрудникам, что, мол, «видела вчера вашего…»

Кажется, что данный факт только прибавляет им гонора и злобы.

«Писс-ссатель, ага… Знаем мы, какой он писс-ссатель!»

Во время очередного поединка, которые происходят теперь чуть ли не еженедельно, мне было брошено:

— И газета ваша тоже дурацкая.

— Это почему? — удивился я.

— Только и делаете, что власть ругаете.

— А она хорошая, эта власть?

— Какая б ни была, а нечего ее ругать. Таким, как вы — тем более.

Помню, однажды на нас большие люди навели милицию и прочие службы дознания: они заявились к нам с обыском, как раз в то утро, когда вышел очередной номер газеты. Вахтерша, увидев происходящее, немедленно убрала нашу газету со стойки, целую свежую пачку. И спрятала куда-то.

Какой восхитительный инстинкт послушания и преклонения! — подивился я тогда. Какая реакция мгновенная! «Чай, милиция просто так не придет. Чай, за дело их жучат, чертей. Уберу-ка я газетку с глаз, поди там недозволенность какая опять пропечатана».