Тайный дневник девушки по вызову. Часть 2. Любовь и профессия - Бель де Жур

Томас подарил мне телефонную карту, и хотя это означает, что придется воспользоваться уличным телефоном, я использую ее, чтобы позвонить папе.

– Привет, золотко, как ты? – спрашивает он.

Я говорю ему, что планирую вернуться в следующем месяце.

– Отличная новость, – говорит он. – Я очень хочу тебя кое с кем познакомить.

Хорошо, что он не видит моего лица, потому что… в общем, лучше на него не смотреть. Мы обмениваемся светскими любезностями, и он уже готов повесить трубку, когда я не выдерживаю и спрашиваю:

– Папочка, а вы с мамой когда-нибудь любили друг друга?

Пауза.

– Я очень любил твою мать, – мягко говорит он. – И теперь люблю.

– Вы всегда так темните, когда говорите друг о друге, а теперь вы оба встречаетесь с другими людьми, и… я не знаю, я не хочу приезжать домой к двум разным новым семьям!

– Золотко, одному тяжело быть, – говорит он.

«Да ну?! – думаю я. – Ты еще мне, блин, расскажи об этом!»

– А ты вообще помнишь, что ты чувствовал, когда вы познакомились? Как можно вот так просто взять и уйти – после всего того, что вы вместе пережили?

– Ой, милая моя, ты многого не понимаешь…

– Правда? – говорю я. – Ну, мне уже почти тридцатник. Тебе не кажется, что пора бы мне уже что-то понять?

Он вздыхает. Я слышу в его голосе, гораздо отчетливее, чем когда-либо прежде, нотку пораженчества, которой в нем никогда не было, пока мои родители были вместе. Мне интересно, кто эта женщина. Возможно, она молодая и, зная моего отца, вероятно – непутевая. Возможно, использует его как источник средств и бесплатную няньку. Он заслуживает лучшего.

– У нас с твоей матерью все было сложно, с самого начала, – говорит он.

– Но вы же познакомились, когда были детьми. Вы знаете друг друга целую вечность. Что в этом сложного?

– Да, познакомились, – подтверждает он. – А потом я не видел ее несколько лет, пока мы с ее братом не оказались в одном университете и она приехала в гости. Она тогда еще в школе училась.

Я знала, что мои родители поженились рано, когда оба были студентами.

– Ну, и что такого сложного могло быть, если вы оба были так молоды?

И думаю при этом о мясорубке, сквозь которую я прошла за последние несколько лет: влюбленности, моя работа, невозможность быть честной со своими родителями – с теми самыми людьми, которых я любила больше всех на свете.

– Я никогда тебе об этом не говорил, золотко, и твоя мама, вероятно, предпочла бы, чтобы ты не знала… но она была беременна, когда приехала к брату. Ее брат не мог отвезти ее на аборт, так что я поехал с ней вместо него. Вот так. С тех пор мы были вместе.

О!..

– Послушай, малышка, мне надо идти, мы сегодня ужинаем не дома, – произнес папа. – Я скоро позвоню тебе.

Вот и все, он ушел.

Видишь ли детка… твоя мама была беременна, когда приехала к брату. И я отвез ее на аборт. С тех пор мы вместе.

Я медленно двинулась домой, через bodega в форме буквы Т, где купила себе шоколадное молоко. Почему они мне никогда не говорили? Я думала, что мы все знаем друг о друге. Черт побери – почти все! Честность всегда считалась дома очень важным качеством.

И все же… я могла представить, какое это было испытание для молодой пары. Он любит ее, она беременна от кого-то другого, от человека, который даже не желает сделать то, что необходимо, и отцу приходится разгребать за ним дерьмо. Дерьмо, в которое другой мужчина втравил ее. Со временем они, возможно, справились с ним. Или, может быть, похоронили, и оно заражало и отравляло все вокруг. Я понимаю, что не хочу знать, почему именно они разошлись; просто знать это – уже достаточно.