Райские новости - Дэвид Лодж

— Так о чем же ты хочешь поговорить, Бернард? — спросила она потом.

— Что ты все время называешь меня «Бернард»?

— А как ты хочешь, чтобы я тебя называла? — удиви­лась она. — Берни?

Он хихикнул.

— Нет, ни в коем случае. Но любовники называют друг друга «дорогой», или «милая», или еще как-нибудь, разве нет? Есть еще одно американское слово...

— Сладкий?

— Да, точно. Называй меня «сладкий».

— Я Льюиса так называла — «сладкий». Мне будет казаться, что я твоя жена.

— Вот потому мне это и нравится. Я бы хотел же­ниться на тебе, Иоланда.

— Да? Как или лучше, где ты думаешь это сделать?

— Вот об этом я и хотел поговорить. Но как ты в принципе к этому относишься?

— В принципе? В принципе, я думаю, что это самое безумное предложение за всю мою жизнь. Мы знакомы меньше двух недель. Я нахожусь в состоянии длитель­ного и сложного бракоразводного процесса. У меня дочь-подросток, которая ходит на Гавайях в школу, и работа, которая, даже если она и не является вершиной психиатрии, удовлетворяет меня. У тебя, насколько я понимаю, туристические документы и работа в Англии, так что тебе необходимо вернуться, не говоря уже о вы­здоравливающем отце, которого надо отвезти домой.

— Очевидно, мы не можем пожениться прямо сей­час, — согласился он. — Но я могу попросить в Англии въездную визу и приехать на Гавайи и попытаться найти здесь работу. Преподавателя. Или что-нибудь в туризме.

— Боже, только не это, — сказала Иоланда. — Я вый­ду за тебя лишь для того, чтобы уехать с Гавайев.

— Я серьезно, Иоланда.

— Я тоже.

Он приподнялся на кровати, чтобы лучше видеть ее лицо в тускло освещенной комнате.

— Ты хочешь сказать, что выйдешь за меня?

— Я хочу сказать, что я серьезно настроена поки­нуть Гавайи.

— О, — произнес Бернард.

— Не надо такого удрученного вида. — Она улыбну­лась и погладила его по лицу. — Ты действительно мне нравишься, Бернард. Я не знаю, хочу ли я выйти за те­бя... я не знаю, хочу ли я вообще снова замуж Но я бы хотела продолжить наши отношения.

— Как? Где?

— Я приеду погостить к тебе на Рождество — как для начала? Льюис может забрать детей.

— На Рождество?

Бернард с тревогой подумал о Раммидже в конце декабря и о колледже Св. Иоанна во время рождествен­ских каникул: минимальное обслуживание в столовой, тоскующие по дому африканские студенты болтаются по тускло освещенным коридорам, его собственная за­громожденная вещами спальня-кабинет с единствен­ной узкой кроватью.

— Да. Можешь себе представить, но я была в Англии только раз — летом, всего несколько дней в Лондоне.

— Не уверен, что тебе понравится Англия зимой.

— Почему? На что она похожа?

— Дни очень короткие. Светает только в восемь ут­ра, а к четырем часам дня уже темно. Постоянная об­лачность. Иногда ты сутками не видишь солнца.

— Звучит заманчиво, — сказала Иоланда. — Мне до смерти надоело это чертово солнце. Мы можем задер­нуть шторы и разжечь в камине огонь.

— Боюсь, у меня нет камина, — сказал Бернард. — На самом деле у меня всего одна комната в колледже с одной секцией электрического обогревателя и газо­вой плиткой. Нам придется поселиться в какой-нибудь гостинице.

— Это будет просто великолепно. Одна из этих сельских гостиниц, где справляют традиционное анг­лийское Рождество. Я видела рекламу.

— Боюсь, тебе придется платить за себя.

— Ничего страшного. Ты опять начал говорить «бо­юсь». Ты точно хочешь, чтобы я приехала?

— Конечно, я хочу, чтобы ты приехала. Я просто не хочу, чтобы ты разочаровалась. Дело в том, что у меня нет достаточно денег, чтобы обеспечить тебя долж­ным образом. И никогда не будет, если только...

— Если только что?

— Ну, говоря откровенно, если я не унаследую их после Урсулы.

— Что ж, это вполне возможно, не так ли? В конце концов, именно ты нашел акцию «Ай-би-эм».

— До этого случая она действительно собиралась что-то мне оставить. Но теперь, когда тут такие день­ги, ситуация кажется мне более деликатной. Я чувст­вую, что мои родные сплачиваются вокруг Урсулы. Залечиваются старые раны. Мы наконец-то открыто говорим друг с другом. Я не хочу, чтобы враждеб­ность из-за Урсулиного завещания поставила все это под угрозу. Ты же знаешь, что такое семья. Папа — ближайший родственник. И теперь вот Тесса хочет, чтобы я убедил Урсулу создать трастовый фонд для Патрика.

— Не надо, Бернард, — с силой произнесла Иолан­да. — Не делай этого. Не превращайся в коврик для вы­тирания ног. Пусть Урсула сама решит, как ей посту­пить с деньгами. Если она захочет отдать их Патрику, прекрасно. Если захочет отдать их твоему отцу, хоро­шо. Если она отдаст их на исследования в области ра­ка, тоже замечательно. Но если она захочет отдать деньги тебе, прими их. Это ее выбор. С Патриком все будет в порядке. С Тессой все будет в порядке. Она справится в любом случае. Она рассказала мне, как взяла и уехала от мужа, кажется, его зовут Фрэнк? Ви­димо, с помощью ребенка-инвалида Фрэнк все эти годы держал ее дома как на привязи. Ей нужно было сбе­жать, и она это сделала. У нее хватило смелости. И я ее за это уважаю. Но с другой стороны, в чем там дело с Фрэнком? Почему у него шуры-муры с этой юной учи­тельницей? Может, Тесса недостаточно уделяла ему внимания. Она одержима этим ребенком. Чтобы за­щитить его интересы, она готова сразиться с целым миром. Она не посчитается и с тобой, если ты дашь слабину. И если, пока я тут разливаюсь, ты сидишь и думаешь, что между ее семейной ситуацией и моей на­блюдается некое сходство, то знай, что и мне это при­ходило в голову.

На следующий день они пообедали вместе пораньше, и Тесса взяла до больницы Св. Иосифа такси, а Бернард направился в Макаи-мэнор. План был таков: он оста­вит там свой автомобиль и поедет с Урсулой в нанятой санитарной машине, а Тесса тем временем составит компанию отцу. Санитарная машина оказалась не на­стоящей, полностью оборудованной «скорой», как та, в которой Бернард сопровождал отца в больницу после несчастного случая, а специальным транспортным средством, предназначенным для перевозки пациен­тов в инвалидных креслах. Сзади у нее был электриче­ский подъемник. Урсула волновалась и нервничала. Этим утром ей вымыли и уложили волосы; изможден­ное, пожелтевшее лицо густо напудрили, а губы отте­нили помадой; действовали из лучших побуждений, но эффект получился несколько жутковатый. Облачили Урсулу в шелковое, голубое с зеленым муму, а на руку наложили свежую повязку. Янтарные четки на сереб­ряной цепочке обвивали ее исхудалые пальцы.

— Они принадлежали моей матери, — сказала Ур­сула. — Она дала их мне, когда я уезжала из дома, что­бы выйти за Рика. Мне кажется, она считала их чем-то вроде поводка, который когда-нибудь приведет меня назад в отчий дом. Она очень верила в Божью Матерь, как и твоя мама, Бернард. Я подумала, что, может, Джек захочет их взять.