Между Сциллой и Харибдой. Последний выбор Цивилизации - Александр Никонов

Вы замечали, что все дети — стихийные патриоты? Вы замечали, что все дети — стихийные социалисты? Это нормально. Это период взросления такой. Это естественные животные приспособительные механизмы так проявляют себя.

Дети бездумно и без всяких на то оснований любят родину. И эта безусловная любовь сродни любви к родителям. Мама всегда кажется самой красивой, потому что биология! А дети и в школьных сочинениях, и во время опросов вполне искренне называют свою страну самой лучшей по той же причине — биология. Мы же стадные животные! Мы же территориальные животные!

Любовь детей к родителям и родителей к детям — это придуманная природой эмоциональная веревка, привязывающая генетически близких для сохранения своих генов. Чужие дети — хрен с ними, а за своих глотку порву! И детенышу лучше быть привязанным к родителям — потому что чужие своих будут кормить, а ты им до фени. Поэтому буду-ка я держаться к папе-маме поближе, чтобы не потеряться, тем паче, что узнать их просто — они самые красивые и самые лучшие.

То же самое и с любовью к родине, то есть к запечатленному с детства ареалу обитания. Импринтинг!.. Любимое место надо защищать от конкурентов. А любимым оно, как и родители, становится автоматически. Сначала это малая родина, а потом, по мере социализации, малое вырастает до размеров страны.

Дальнейшее поумнение, сравнение и критический анализ многим помогают преодолеть животный импринтинг и начать относиться к родине более взвешенно. И тогда человек может поменять родину (родину не в этимологическом смысле, как место, где родился, а в логическом — родину как любимое место обитания). Но это если мозги есть. А если мозгов нет, так и будет до смерти твердить, что слаще морковки фрукта не бывает. Иными словами, упертый патриот, который не оценивает обстановку по разным параметрам, а просто оголтело принимает на веру, что его страна — самая лучшая, являет собой яркий пример человека недалекого. Религиозного в каком-то смысле, поскольку верующего. Недоразвитого.

Точно так же инфатильны взрослые социалисты. Они застряли в детстве, так и не смогли перерасти тот детский этап, когда детсадовцы и школьники младших классов остро хотят быть как все и понимают несправедливость как выбивание из нормативного ряда.

Воспитательница всем велела сесть, скрестив ножки. Вовочка сел по-другому. И вот уже бдительная Машенька сигнализирует:

— Мариванна! А чего он сел не как нужно!

Малые дети хотят быть как все. И других к этому склоняют. Поэтому дразнят толстых, очкариков, рыжих и прочих непохожих. Стадный инстинкт так срабатывает. Детеныш ведь еще очень мало знает о мире. Поэтому, чтобы выжить, он должен учиться, то есть подражать. Выделишься, сделаешь не так — сожрут.

Из этого первобытного, животного подражательного поведения вытекает животное же понимание справедливости как равенства всех. Почему Ване дали две конфетки, а мне одну? Чем он лучше?

У людей, которые набрались знаний, но не поумнели, эта детская обида сохраняется до гробовой доски. Организм протестует! Почему Депардье имеет миллионы и не хочет делиться?! Несправедливо!..

Такой человек, до седых волос подверженный детскому уравнительному комплексу, выглядит, конечно, жалко. Но за ним весьма поучительно наблюдать — как его детский комплекс проявляет себя в виде рационализации. Ну, действительно, нужно ведь как-то объяснить словами свои тонкие душевные переживания о «несправедливости» мира! И начинаются словесные навороты и теории типа марксизма, который успокаивает болезного: это не ты такой дурак, это просто они хитрым способом у тебя отняли, потому что злые и плохие, а ты хороший и моральный. Хоть какое-то утешение.

Как мы уже знаем, вера в разного рода учения типа марксизма есть разновидность религиозного поведения. Вместо того чтобы поменять что-то в себе и хотя бы постараться достигнуть вершин хоть в чем-то, люди предпочитают утешаться нью-религией или религией традиционной. Первым увлекаются либералы, вторым — консерваторы. Вера в Отца (небесного или земного — без разницы) тоже есть свидетельство инфантильности мышления. Если человек до седых волос не созрел для того, чтобы выйти из-под опеки строгого Папы, о чем тут еще говорить?…

Большая часть человечества — взрослые дети. Иногда это бывают умненькие, нахватанные дети, выучившие умные слова, но душа этих отличников остается незрелой. Жаждущей Отеческой ласки или Отеческого ремня. Просто левые — это умненькие инфанты, а консерваторы — глупенькие инфанты, вот и вся разница.

Тут-то у думающего читателя и может возникнуть вопрос: а что же делать с этими неповзрослевшими людьми? Особенно учитывая тот факт, что политические пристрастия человека определяются его внутренним строением, то есть генами.

Хороший вопрос. И на него нужно ответить. Это вопрос о судьбе нашей цивилизации. Леволиберальные инфанты, мозг которых поражен розовой религией Эгалитаризма и Политкорректности, слишком добры, чтобы сопротивляться жестоким и малограмотным диким детям из стран Третьего мира, мозг которых поражен черной плесенью традиционной религии.

Людей, мыслящих трезво, меньшинство. Тупик?

Однако людей умных всегда было меньшинство. Но именно они и двигали прогресс. Правда, тогда не было демократии…

До демократии мы еще дойдем, а пока разберемся с генетикой, которая определяет политические пристрастия…

Генетика дает только склонность. Она определяет «сложносоставное» свойство, скажем на 80 %. А остальные 20 % дают нам вилку фенотипа. Коридор возможностей. Это касается не только интеллекта, например, но даже такой штуки, как сексуальные предпочтения. Есть истинные геи, которые никогда на женщину не посмотрят. А есть бисексуалы разной степени навороченности. В рамках 20 % мы всегда можем вести воспитательную раскачку, склоняя особь в ту или иную сторону.

Можно натренировать меткость. Можно развить интеллект. Даже рост человека, который задается генетикой, можно корректировать питанием в юном возрасте. Хорошо кормите — вырастет на всю заданную программу. Плохо кормите — получится задохлик. Будет в паре однояйцевых близнецов один брат мышцы качать, выйдет из него бугристый культурист. А второй, который у компьютера просидел, так и останется бледной макарониной.