Разносчик порнографии - Виктор Мельников

Удивительное дело, просыпается он от того, что ему на лицо что-то капает. Смотрит – девочка возле него сидит и плачет, а слезы ему на лицо текут.

– Холодно, дяденька, ой холодно! – говорит она и, подойдя к противоположной стене, исчезает.

– Чур, меня! Чур, меня! – орёт мужик. И из дома выскакивает, как кипятком ошпаренный. Хмель – рукой сняло, и он долго рассказывает своей жене, что с ним в том доме приключилось.

Жена быстро разносит весть о призраке девочки по всему селу. Люди кто верит, кто нет, и тут один дед вспоминает слова умершей старушки, которая ближе всех к проклятому дому жила. Он говорит:

– А ведь когда семья молдаван уходила, детей было пятеро, а не шестеро, обмолвилась тогда Ефросинья.

– Чего ж ты сразу-то не сказал, – напустились на него все.

– Я откуда знал, тока вспомнил. А она, представляется мне, побоялась, мало ли как у них, у пришлых людей, – отвечает дед.

На следующий день собирается толпа, да и двигает к дому.

Заросший двор кажется диким. Внутри хаты полно паутины и пыли, старая печь, переложенная Степаном, разваливается, кое-какая кухонная утварь разбросана по полу. До этого, насколько известно, сюда, кроме соседа-пьяницы, никто не захаживал по известной причине. Видно было, что последние хозяева собирались впопыхах.

– Где видел девочку? – спрашивают женщины, окропляя святой водой стены и пол заброшенного жилища, крестятся.

– У той стены, – дрожащим голосом говорит мужик. – Как живая! Вот вам крест!

– Верим, верим, – говорят ему почти все в один голос.

– Только раньше времени не состарься, – упрекает жена. – Вон как испугался, поседел весь!

– В штаны, главное, не наложил, – говорит он, – а то стирала б лишний раз.

Человек пять приближаются к указанному месту.

– Здесь?

– Вроде как.

Стена поштукатурена добротно в отличие от остальных стен, и это подозрительно.

Кто-то бежит домой за кувалдой, возвращается и разбивает стену – маленький скелет рассыпается, падает на пол. Остатки детского платьица сохраняют цвет. Люди ошеломлённо смотрят на находку, крестятся.

Одна из женщин говорит:

– Это платье я ей сама дарила. Вот ведь сукин сын! Перестарался, избивая дочь! Найти бы его да посадить…

– Нужно похоронить дитя по-христиански, – говорит одна бабка.

И тут вдруг все понимают, что даже имени девочки не знают.

– Пусть будет Таня. Отец – и тот не знал имён своих детей, ужас! – говорит женщина, которая узнала свой подарок на скелете девочки.

После похорон люди ходят сами не свои, женщинам ничего не остаётся, как носить полевые цветы на могилку Танюши.

А дом с тех пор медленно умирает, без преувеличений, в нем не слышится чужая речь, не блестит огонек, и собаки не воют, проходя мимо. Крыша проваливается, отходят углы, проседает фундамент. Никто не знает, почему так дом быстро разрушается.

Но однажды кто-то узнаёт из прочитанной книжки, что при строительстве древних замков и крепостей в стены обязательно замуровывали живых людей, считая, что такое строение будет стоять нерушимо. И рассказывает всем. Люди верят этому, но не могут поверить, что такое происходило в их деревне. Совсем недавно, пять лет назад.

С тихим журчанием течёт ручеёк, вода в нём холодная, можно пить. Изгороди той самой давно уже нет, как и проклятого дома. Да и деревня – один жилой дом остался, все съехали. Лай единственной собаки часто переходит в вой. Она не понимает, почему воет, и вряд ли поймёт – зачем ей это?