Шансы есть… - Ричард Руссо

– Что он иммигрант? Что он едва может говорить по-английски?

– Что я никогда не смогу познакомить его со своими родителями. Что если мы поженимся, мы будем бедны. А у меня нет намерения быть бедной.

– Поэтому вместо него ты вышла замуж за человека, которого не любишь, – произнесла Джейси.

Мать встала и перенесла пепельницу к мойке, сунула последнюю сигарету под кран, чтобы погасла уж точно, после чего вытряхнула пепельницу в мусорку.

Когда она села вновь, Джейси спросила:

– Так когда Энди обо мне узнал?

– Когда ты выиграла тот теннисный турнир для юниоров. Твой портрет напечатали в газете.

– Опять лжешь. Если он уехал, как он мог увидеть мой портрет.

– Он выписывал “Гринвич тайм”.

– Это еще зачем?

– А ты подумай.

Подумала.

– Он по-прежнему был в тебя влюблен. Даже после всего ужасного, что ты ему наговорила.

Мать пожала плечами.

– Наверное.

– Хоть ты и вышла за моего… вышла за Дона.

– Похоже на то.

– Он знал, что у тебя ребенок?

Пожала плечами снова.

– А то, что я от него, – нет?

– Пока не увидел твой портрет.

– Господи, какая же все это жопа.

– В этом доме ты таких слов произносить не будешь.

– А, ну да. Это тебе можно оттрахать моего отца и выбросить его на помойку, а мне неприличных слов говорить нельзя.

– Я не… – начала Вив, но смолкла. Вытирая салфеткой глаза, договорила: – Я сделала выбор.

– Ага, и теперь тот, кого ты выбрала, отправляется в тюрьму. Молодец.

– Точно мы этого еще не знаем. Это пока еще просто вероятность.

– Поделом тебе будет.

– Тоже вероятность. – Мать снова встала, теперь перенести чашку и блюдце к мойке, после чего вернулась.

– Кто знает, что Дональд под следствием?

– Никто.

– Родители Ванса?

– Нет.

– А когда узнают? Сколько времени пройдет, пока не узнают все?

– Федералы лишнего не болтают. А кроме того, охотятся они за его начальником. И за начальником его начальника.

– Скажи-ка мне кое-что, Вив. Ты вообще знаешь про сейф за Ренуаром?

При этом мать вздрогнула.

– Мерзкая ты маленькая шпионка.

– Мм-ммм, – согласилась она и затем: – Как мне связаться с моим отцом?

– Он дальше по коридору. Просто в дверь постучи.

– Как мне выйти на Энди?

– Никак. Его нет. Сколько раз мне тебе это повторять?

Слово “нет” об отце она произнесла уже дважды. Джейси сглотнула.

– Я хочу его видеть.

– Не выйдет.

– Почему?

– Он умер.

– Хватит… к херам… мне врать.

– Не ори.

Долгий миг они пристально смотрели друг на дружку. Наконец мать произнесла:

– А давай-ка мы с тобой договоримся? Я тебе дам то, чего ты хочешь. Ты мне – чего хочу я. – А когда Джейси на это замялась: – В чем дело, девонька? Не нравится, когда приходится выбирать? – Материно лицо изменилось, и когда Джейси признала в новом выражении торжество – поняла, что где-то сделала не тот ход. Мать знала, чего хочет Джейси, а сама она понятия не имела, чего желает Вив. – Выбор за тобой, девонька. Мы договорились или нет?

На странице некрологов из “Данбери ньюс-таймс”, которую мать предоставила как свою часть сделки, было напечатано с полдюжины извещений, некоторые занимали несколько столбцов. Некролог ее отца был намного короче прочих. В нем говорилось, что Андрес Демопулос скончался в возрасте сорока пяти лет в “Холлоуэй-Хаусе” – доме престарелых в соседнем Бетеле. Первоначально он приехал в Америку через Канаду со своим старшим братом Димитрием. Росли они в Нью-Йорке, но после безвременной кончины брата он перебрался в Коннектикут, где работал в сфере общественного питания, пока не заболел. Переживших его родственников, читала его дочь, нет. А это означало, что улыбчивого молодого человека с фотографии в “Машине времени” снова не существует. У Джейси от отца осталось совсем немногое – несколько ужасающих минут на газоне перед их домом, мимолетный взгляд на старую фотографию и несколько жидких фактов из некролога, и больше ничего никогда не будет.

Наконец, после того как Джейси читала некролог несколько минут, мать произнесла:

– Мне жаль.

Что швырнуло Джейси в искривляющую пространство ярость, хотя голос она умудрилась не повысить.

– Да неужели, Вив? Тебе жаль? Чего тебе жаль? Жаль, что он умер? Что он тебя любил? Что ты любила его? Что он любил меня? Что ты не подпускала его ко мне, а меня к нему?

– Что у него оказалась такая тяжелая жизнь.

– Это ты ее тяжелой сделала. Вы с Дональдом.

– Ради тебя.

– Не… смей так говорить. Ты выбрала. Сама так сказала. Ты даже не знала, что беременна, когда делала этот выбор.

– Ты не знаешь всей истории.

– Я никакой истории не знаю. Ты мне даже не собиралась рассказывать, что он существовал.

– Верно, и я жалею, что ты об этом узнала. Смотри, что с тобой сделало это знание. Твое неведение было блаженством. Разве не помнишь, какой ты была счастливой?

А правда ли это? Была ли она счастлива? Если и да, счастье это было так давно, что теперь казалось чьим-то чужим.

– А как вообще мы можем быть уверены, что здесь есть хоть какая-то правда? Откуда газете из Данбери знать, что у моего отца был брат по имени Димитрий? Здесь говорится, что у него нет родственников, так кто им мог об этом рассказать? – Мать смотрела на нее, дожидаясь, когда до нее дойдет. – Ты.

– Больше никого не было.

– Ты сама написала некролог моего отца.

– Я ответила на их вопросы. А писали они.

– Ты им сказала, что он болел?

– Он и болел.

– Алкоголики не “болеют”.

– Да не был он алкоголиком.

– Хватит мне врать, Вив. У тебя даже концы с концами не сходятся. В тот день на газоне ты мне сама сказала, что он пьянчуга. Только что ты утверждала, что его уволили из клуба за то, что пил на работе.

– За это его и уволили, да.

Джейси потерла виски, стараясь как-то выровнять между собой те немногие факты, что стали ей известны. Ясно, что мать тщательно подбирает слова. Пускает в ход риторическую казуистику. Но для чего?