Здесь курят - Кристофер Бакли

– Моя бы воля… Мимо них, цокая каблучками, прошествовала Дженнет, чрезвычайно элегантная в новом замшевом костюме.

– Ник! – она улыбнулась. – Уже уходишь? И перевела взгляд на Карлтона:

– Я же тебе сказала, мне нужны бюджетные показатели, и поскорее. Дженнет развернулась и удалилась в сторону кабинета БР.

– Наш новый исполнительный вице-президент, – сказал Карлтон. – Вот же гребенный геморрой, а?

ТАБАЧНОЕ ЛОББИ ИЗГОНЯЕТ НИКА НЕЙЛОРА

Рорабачер заявил, что он «шокирован» доказательствами, предъявленными ФБР

Хизер Холлуэй, корреспондент «Мун»

«Торговцы смертью» встречались теперь не у Берта, а в темном углу расположенного в виргинском пригороде ресторанчика «Сербский князь». Они решили, что так будет безопаснее – число желающих посещать сербские рестораны в последнее время изрядно подсократилось. По правде сказать, тут было так пусто, что оставалось только гадать, каким образом ресторан все еще ухитряется держаться на плаву. Бобби Джей заявил, что он наверняка является крышей сербских торговцев оружием. Как бы там ни было, для «Торговцев смертью» это было самое подходящее место, и по двум причинам. Во-первых, журналисты вряд ли стали бы искать их здесь. Во-вторых, то же самое можно было сказать и о мусульманах. ФБР, желая отомстить Нику за его бегство в такси, похоже, убедило Акмаля, что Ник не кто иной, как агент-провокатор, работающий на израильтян, и сообщило ему телефон и адрес Ника, девичью фамилию его матери, в общем, все. Теперь та небольшая часть магнитной ленты автоответчика Ника, какая оставалась незанятой звонками репортеров, заполнялась оскорблениями и угрозами неведомых личностей, говоривших с разнообразными ближневосточными акцентами.

– Они аннулировали мою медицинскую страховку, – сказал Ник в чашку черного кофе. – Известно ли вам, как трудно получить медицинскую страховку человеку, последним местом работы которого была Академия табачных исследований?

– На что тебе медицинская страховка, если ты будешь сидеть в федеральной тюрьме? – спросила Полли. Полли, тоже скрывавшаяся от репортеров, ходила теперь в элегантном платье, темных очках и платочке. Этакая помесь Жаклин О. с Россией-матушкой. В ресторане было темно, и Полли, очков так и не снявшая, то и дело сшибала что-нибудь со стола.

– Действительно, – сказал, помешивая крюком кофе, Бобби Джей. – В тюрьмах свои врачи. Естественно, очень опытные, все до одного из медицинских школ «Лиги плюща».

– А другой темы для разговора у нас не найдется? – хмуро поинтересовался Ник.

– Ну брось, я уверена, до этого не дойдет, – сказала Полли, погладив его по руке.

– Вот и все остальные говорят примерно то же. Мне-де может еще повезти, и я проведу ближайшие десять лет на переделанной под тюрьму военной базе в пустыне. Очень утешительная мысль.

– Все лучше, чем «Лортон», – всхрапнул Бобби Джей. «Лортоном» называлась тюрьма в Виргинии, в которую из округа Колумбия сплавляли излишки закоренелых рецидивистов. Репутация у нее была весьма скверная – особенно туго приходилось там белым.

– Да никто тебя в «Лортон» не пошлет, – сказал Ник, раздраженный попыткой Бобби сравняться с ним. – Ты ветеран Вьетнама, инвалид, это твой первый срок. Получишь шесть месяцев условно. Так что, ради бога, не надо пересказывать мне своими словами «Балладу Редингской тюрьмы».

– Да? А почему же мои. адвокаты твердят, что у обвинения руки чешутся упрятать меня за решетку? Во-первых, я белый, во-вторых, работаю на самое ненавидимое лобби Америки…

– Ах, неужели? Оружейное лобби – самое ненавидимое в Америке? Мне что же, каждый день напоминать тебе, что я несу личную ответственность за гибель более полумиллиона людей в год, между тем как на твоей совести от силы тридцать тысяч…

– О господи, – вздохнула Полли.

– Простите, – сказал Ник. – Я нынче не в своей тарелке.

– Странно, с чего бы это? – откликнулась Полли.

– Завтра похороны Капитана. Мне совершенно ясно дали понять, что мое присутствие на них нежелательно. И угадайте, кто будет произносить надгробное слово? – Ник покачал головой. – БР. Ощущая, как под накладным носом и фальшивой бородой скапливается пот, Ник думал о том, что Капитан правильно поступил, завещав похоронить себя в Ревущем ущелье. Все-таки здесь не такая адская жара, как в Уинстон-Сейлеме. В битком набитой баптистской церкви было не продохнуть. Резиновый нос Ника грозил в любую минуту отвалиться. Сидевшая рядом с ним тощая старуха уже начала странно на него поглядывать.

В задних рядах теснились репортеры, кое-кто даже из национальной прессы. Кончина Капитана в самый разгар связанного с похищением скандала истолковывалась как «конец эпохи». «ЧТО ТЕБЯ ЖДЕТ, ТАБАК?» БР только что взгромоздился на кафедру.

– Доук Бойкин, – начал он, – вошел в мир табака как гигант. Да он и был гигантом. Он был человеком, готовым отдать ближнему последнюю рубаху. Он был, если говорить правду, солью земли. Боже ты мой, кто состряпал для него эти помои? (Дженнет.) Мало того что последние годы Капитана были омрачены клеветой, мало того что в сердце ему вшили кусок свинины, так еще и над прахом его словоблудствует Иуда, питающий сердечное пристрастие к штампам. Капитан, пусть он и был массовым убийцей, все же заслуживал лучшего.

– Он был человеком, верившим в Конституцию Соединенных Штатов, особенно в ту ее часть, где говорится о неотъемлемом праве людей на стремление к счастью. Вообще-то, об этом говорится в Декларации независимости, ну да ладно…

– Я думаю, все, кто собрался здесь, согласятся со мною, что в наши дни требуется немалая отвага, чтобы противостоять политической корректности и ханжеству, противостоять тем, кто норовит уничтожить совершенно законный продукт, производимый Америкой. Молодец, и себя похвалил, даже не без ловкости. Одобрительный гомон.

– И Капитан обладал этой отвагой в высшей степени. Я знаю также – многие из вас согласятся с тем, что недавние события, разыгравшиеся на нашем с вами заднем дворе, глубоко опечалили бы Капитана. Если и есть нечто, способное послужить нам утешением перед лицом его безвременной кончины, так это то, что ему не придется сносить огнепращи и стрелы злой судьбы, обрушенные на наш с вами дом его запутавшимся, чрезмерно честолюбивым и, возможно, душевнобольным протеже.

На передних скамьях восседал табачный истеблишмент в полном составе, главы Большой Шестерки, ставшие теперь, когда БР завершил свое восхождение из мира торговых автоматов, равными ему по положению. Вот он и норовит отгородиться от Ника высоким забором, изобразив его сотворенным Капитаном чудищем на манер Франкенштейна.

– Ч-ш-ш! Ч-ш-ш!

Старуха, сидевшая рядом, прошипела:

– Вы не могли бы не бормотать? И что происходит с вашим носом? Капитан был кремирован – отважный выбор, думал Ник, особенно для табачника: пресса еще повеселится на этот счет. Пепел его предстояло развеять над озером, с которого он так часто звонил Нику по сотовому, тратя на эти звонки немалые тыщи.