Вершина холма - Ирвин Шоу

– Что-нибудь случилось? – спросил Майкл.

– Да нет, – ответил Хеггенер и заказал виски. – Я разговаривал со служанкой. И как только она услышала звонок! Видно, неприятности обострили ее слух.

– Какие неприятности?

Прежде чем ответить, Хеггенер отхлебнул виски.

– Ева уехала, – тихо ответил он.

– Что значит – уехала?

– Собрала вещи и уехала. И Бруно забрала. Эта собака – мой подарок Еве.

– Куда уехала?

– Гульда не знает. Она сказала, что Ева оставила для меня конверт.

– Ну, в таком случае – черт с ним, с обедом. – Майкл поднялся со своего места. – Я отвезу вас…

Хеггенер жестом остановил его.

– Не спешите, – сказал он. – Я пригласил вас на обед и не хочу от него отказываться. Сядьте, Майкл, прошу вас. Вы не раз бывали в этом ресторане. Есть здесь фирменное блюдо?

Обед был удачным, и Хеггенер заметил:

– Мне следует почаще заглядывать сюда, это внесет в мой рацион приятное разнообразие – пища, которую готовит Гульда, отдает средневековьем. А наш повар в «Альпине», боюсь, исчерпал свой репертуар.

Он ел медленно, ничего не оставляя на тарелках. Затем Хеггенер заказал для обоих кофе и сигару для себя. Сигару он зажег аккуратно, любовно. Глядя на Хеггенера, удобно устроившегося в кресле, никто бы не подумал, что этого человека в пятнадцати минутах ходьбы отсюда ждет записка, которая может изменить его жизнь.

Оплатив счет, Андреас сказал старшему официанту, который подал ему пальто:

– Спасибо за вкусный обед. Передайте мистеру Дэвису – его заведение пользуется заслуженной славой.

– Спасибо, мистер Хеггенер, – поблагодарил австрийца старший официант, засовывая в карман пятидолларовую ассигнацию, которую Андреас вложил ему в руку. – Я уверен, мистер Дэвис обрадуется, услышав ваш отзыв о его ресторане. Он будет огорчен, что ему не удалось лично принять вас.

– Теперь, когда я знаю сюда дорогу, – заявил Хеггенер, – я буду часто наведываться к вам, так ему и скажите. – Выйдя на улицу, он посмотрел на звездное небо: круглая луна заливала бледным сиянием контуры горных вершин. Хеггенер глубоко вдохнул чистый воздух. – Какое счастье, – произнес он, – снова оказаться в горах.

В машине мужчины хранили молчание; миновав ворота и темный коттедж, они подъехали к большому дому с призрачно-белыми колоннами. Не успел Хеггенер вынуть ключ от входной двери, как она открылась, и на крыльцо вышла полная ссутулившаяся служанка, плечи ее сотрясались от рыданий; из прихожей на старую женщину падал тусклый свет лампы.

– Вам нет необходимости заходить, Майкл, – сказал Хеггенер, забирая свой чемоданчик из рук Сторза. – Мне придется по меньшей мере пятнадцать минут успокаивать Гульду. По-немецки. Разве что, – с улыбкой добавил он, – вы хотите поучиться этому красивому языку. День прошел замечательно, спасибо вам.

– Aber, aber, Hulda, weinen hilft auch nicht[24], – начал он утешать Гульду.

– Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится, – сказал Майкл. – Я буду в «Монадноке».

– Похоже, завтра нас ожидает превосходная погода, – заметил Хеггенер. – Я с радостью снова встану на лыжи.

– В любое удобное для вас время…

– Я позвоню утром.

Андреас вошел в дом, и прикрытая дверь заглушила всхлипывания Гульды.

Хеггенер позвонил в «Монаднок» в девять утра.

– Майкл, – сказал он ровным голосом, – как я и предполагал, день сегодня отличный. В самый раз для лыж. Десять часов – это не рано?

– Я заеду за вами.

– Не надо. В гараже есть «форд». Встретимся у подъемника.

Майкл приехал чуть раньше назначенного времени. Ровно в десять на стоянку подкатил «форд» Хеггенера. Андреас вылез из машины, снял лыжи со стоек и закинул их на плечо. Беспечно размахивая палками, он зашагал к подъемнику. Австриец выглядел подтянутым и бодрым, казалось, он провел спокойную ночь и хорошо выспался.

– Точность – вежливость князей, – сказал он, – или королей? Вечно путаю. У меня нет знакомых королей, но я знал нескольких весьма непунктуальных князей. Америка сразу завоевала мое сердце полным отсутствием тех и других. – Сидя в кресле, Хеггенер с заметным удовольствием вдыхал горный воздух. – Я очищаю легкие от запаха больницы, – сказал он. – Утром прибыл «мерседес» Евы. Она попросила одного шофера перегнать его сюда из аэропорта Кеннеди, это весьма любезно с ее стороны.

– Из аэропорта Кеннеди? – спросил Майкл.

– Да, она улетела в Австрию.

Хеггенер говорил небрежным тоном, словно речь шла о том, что его жена отправилась за покупками на Пятую авеню к Саксу.

– Она написала, что больше сюда не вернется. Если я захочу увидеть ее, я должен буду приехать в Австрию.

– Вы поедете?

Хеггенер пожал плечами:

– Наверное. Когда кончится сезон. Снег тает, жены остаются.

Но позже, после нескольких часов активного катания, сидя в кафе за чашкой чая, Хеггенер сказал:

– Если я вернусь в Австрию, я умру. Понимаю, вам это кажется абсурдом, а я человек суеверный, и когда мне снится смерть, она всегда настигает меня где-нибудь в Австрии.

Больше он не возвращался к этой теме. Днем при хорошей погоде они катались на лыжах, а по вечерам играли по маленькой в триктрак, поочередно выигрывая друг у друга. Гульда перестала плакать, два-три раза в неделю они обедали в доме Хеггенера, и Майклу нравилась еда, приготовляемая старой служанкой; в другие дни они посещали бар «У камина», где Андреас восхищался пением Риты и игрой Антуана.

Француз имел весьма болезненный вид, настроение у него было мрачное, так как доктор Бейнс обещал снять гипс только через месяц, и Антуан решил, что Джимми Дэвис подкупил врача, чтобы таким путем задержать пианиста в убогом затхлом местечке, где ему приходилось играть, как он говорил, за корку черствого хлеба. Благодарность не значилась в списке добродетелей Антуана. Майкл понял, что теперь француз нравится ему гораздо меньше, чем прежде. Как-то вечером, перед закрытием бара, когда они остались вдвоем, Антуан с упреком сказал:

– Оказывается, в Нью-Йорке ты виделся со Сьюзен.

– Откуда это тебе известно?

– Я ей позвонил, и она сама мне сказала. И ты не просто с ней виделся. Привратник в ее доме – мой знакомый, я говорил с ним по телефону. Когда я описал твою внешность, он тебя вспомнил. Ты провел у нее почти всю ночь. Надеюсь, ты остался доволен.

– Да, вполне, – рассердился Майкл. – Только тебя это не касается.

– Ты вероломный друг, тебя опасно с кем-либо знакомить, – заявил Антуан. Он поднялся со стула и заковылял прочь из бара.