История о пропавшем ребенке - Элена Ферранте

Накануне я предупредила Лилу, что Нино приедет ко мне на обед. «Я его заставила. Хочу, чтобы он весь день провел с Иммой». Я надеялась, что хотя бы в этот день она не станет отправлять ко мне Тину, но она меня не поняла или сделала вид, что не поняла. Зато она предложила: «Я попрошу маму приготовить что-нибудь вкусненькое. Пообедаем у меня, тут места больше». Я очень удивилась. Она же ненавидит Нино, с чего вдруг такая любезность? «Нет, обед я приготовлю сама, – отказалась я. – Это день Иммы, и мы не будем отвлекаться ни на что другое». Но назавтра ровно в девять утра Тина, как обычно, поднялась со своими игрушками по лестнице и постучала в мою дверь. Она была само очарование: черные косички, сияющие живые глазки. Я впустила ее и тут же отругала Имму: она все еще разгуливала в пижаме, заспанная, и, даже не позавтракав, собралась идти играть с Тиной. Она меня не слушалась, корчила рожицы, смеялась с подружкой. Я рассердилась, закрыла ошарашенную Тину в комнате и велела ей пока поиграть одной, а Имму отправила умываться. Она брыкалась и кричала, что никуда не пойдет. «Давай скорее одеваться, скоро папа приедет». Я обещала ей папу уже несколько дней, но сейчас она взбунтовалась. Впрочем, я сама нервничала. «Не хочу я папу!» – вопила Имма и вырывалась у меня из рук, как будто папа – это противная микстура. Нино она, разумеется, не помнила, то есть протестовала не против этого конкретного человека. «Может, зря я его позвала?» – подумала я. Если она говорила, что не хочет папу, это означало, что ей не нужен в этой роли никакой новый человек. Она хотела Энцо или Пьетро, чтобы быть не хуже Тины и сестер.

Я вспомнила о Тине: она не скандалила, даже не выглядывала из комнаты. Мне стало совестно: девочка была ни в чем не виновата, а за все потрясения того утра досталось ей. Я ласково окликнула ее, она прибежала радостная, устроилась на табурете в углу ванной и стала объяснять мне, как заплести Имме такие же косички, как у нее. Моя дочка тоже повеселела и спокойно дала мне себя нарядить. Потом они побежали играть, а я отправилась будить Деде и Эльзу.

Эльза тут же вскочила и быстро собралась: она была счастлива, что снова увидит Нино. А Деде надолго закрылась в ванной и вышла, только когда я на нее наорала. Она никак не могла смириться с происходившими с ней изменениями. «Я просто уродина», – со слезами на глазах сказала она, заперлась у себя в комнате, крикнув, что никого не желает видеть.

Я в спешке занялась собой. На Нино мне было плевать, но не хотелось, чтобы он нашел меня неухоженной и постаревшей. К тому же я боялась, что придет Лила, а я прекрасно знала, как она умеет кружить головы мужчинам.