Дурные дороги - Эли Фрей

Кровь за кровь. Убийца. Тварь, заслужившая смерти.

Безумие, неуверенность, страх, сомнение.

Что я делаю? Зачем?

Все это я прочитала во взгляде Руслана. Черт, да он же… Он боролся сам с собой.

Я судорожно думала. Что делать? Что сделала бы я, если бы у меня был мозг?

Я подняла руку выше и выстрелила в потолок над головой Руслана. Раздался шум взрыва, треск, шелест. На Руслана и Тошку посыпался град мелких обломков, всех накрыло облаком пыли. Руслан закашлялся и выпустил Тошку; друг, не растерявшись, со всей силы ударил его локтем в живот и оттолкнул.

Выстрел был сигналом. Боны кинулись на нас, мы ― на них.

На меня навалились, пытаясь обезоружить. Пистолет упал на пол. Я боролась с Ацетоном, силы были неравны. Я не могла вернуть ствол, и только пнула его как можно дальше, под стеллаж с ящиками. Ден напал на татуированного. Тошку теснили сразу двое, но Аня пришла на помощь: подняв трубу, со всего маху ударила ею одного из нападавших, а потом они вместе с Тошкой кинулись на второго. Ден вырубил татуированного и, пытаясь добраться до пистолета, отскочил от здоровяка, который шел на него с ножом. Раненый Игорь помог ему: бросившись здоровяку под ноги, сшиб его на пол.

– Ника, пистолет! ― крикнул Игорь, видя, что девушка, опрокинувшая на врага металлический шкаф, заполненный стеклянными пробирками, оказалась свободна.

Ника дернулась к стеллажу. Но тут же кто-то схватил ее за волосы и повалил.

Юрец и еще один бон катались по полу в пыльном клубке.

Повсюду было месиво из пыли, крови и стекла.

Среди хаоса я увидела Аца, который шел на меня, медленно вынимая из-за пояса нож.

– Нет, Ац! ― Этот голос я узнала. Голос моего человека. Человека, который обещал меня защищать, пока я буду рядом. Но этот голос был так далеко, а Ац уже так близко…

Тошка толкнул его и сшиб с ног, а потом подбежал ко мне и дернул меня за руку.

– Бежим, Сова!

Весь в грязи и крови, друг помчался вперед, таща меня за собой. Выход преграждали двое ― этот путь был отрезан. Мы побежали дальше по коридору. За нами погнались двое ― Ацетон, а следом Руслан.

– В какой-то палате было точно откгыто окно, ― сказал Тошка, задыхаясь. Мы заглядывали в каждую дверь, но везде окна были зарешечены.

– Сюда! Тут откгыто! ― Тошка нырнул в процедурную.

Он пропустил меня вперед, я забралась на окно и собиралась прыгнуть… Но тут раздался Тошкин крик, а потом ― звуки борьбы. Я обернулась. Ацетон повалил Тошку на пол. Я спрыгнула обратно. Я не могла его бросить.

Борьба стихла. Ац, видя, что я не сбежала, отпустил Тошку, и друг подскочил ко мне. Мы замерли у одной стены, Руслан с Ацом ― у другой. Воздух дрожал.

Я быстро посмотрела в сторону выхода.

– Даже не думай, ― сказал Руслан.

Ацетон смотрел на меня, и в его взгляде смешались ненависть и любопытство.

– Если б мне кто-нибудь сказал вчера, что Ржавого замочила мелкая телка, я бы заржал ему в лицо, ― сказал он. ― И харкнул бы. Потому что это унижает как и Ржавого, так и его людей. Это то же самое, что нассать на его могилу. Мы такое не прощаем. Но я смотрю на тебя и понимаю, что, черт возьми, это было. Это не чья-то тупая шутка. Это было. Факт, что Ржавого замочила девчонка. Прикончим эту мразь, Рус!

Ац достал нож, протянул Руслану.

– Кровь за кровь.

– Кровь за кровь, ― безжизненно повторил Руслан, но нож не взял.

– Ну? Бери. Кого из двух ― решишь сам.

Руслан застыл. Во взгляде ― холод и все же… сомнение.

Я вспомнила наше жаркое лето, которое пахло сахарной ватой. Как он прилюдно целовал меня на улице ― щеки, макушку, руки. Люди оборачивались, смотрели и улыбались, а я стеснялась немного, уворачивалась от поцелуев, говорила, чтобы перестал. А он отвечал, что не может. Что хочет до конца своих дней делать только одно ― целовать меня. Он говорил многое… Например, что пока я с ним, меня никто не тронет. Он защитит меня ото всех. От всего мира, если этот мир ополчится против нас.

– Черт, Рус, если ты не перережешь ей горло, я сам это сделаю.

Руслан не слушал его, смотрел только на меня.

– И что мне делать с тобой? ― спросил он.

– Отпусти, ― ответила я.

– Ты ведь знаешь, что я не могу. Не могу простить. Я такой, Даша. Меня так научили, таким вырастили. Неправильно, нечеловечно, знаю. Но я не могу. Прости.

В его голосе была боль. Вот кто он. Маска поверх маски. Он снимал их одну за другой, но никак не мог показать мне настоящее лицо. Я видела маски монстров. А прячется ли за ними человек? Как отыскать его?

– Не делай этого. Ты будешь жалеть и всю жизнь терзаться виной. Я это знаю.

Он посмотрел на меня с жалостью.

– В этом мы с тобой отличаемся. Не буду.

Послышались крики и топот ― к нам приближались. Я увидела в проеме руку, держащую пистолет, услышала выстрел, а затем в меня полетел нож.

На пол рухнуло два тела.