С птицей на голове - Юрий Петкевич

— А хозяину зачем?

Стараясь не выдать своей тоски, Лиза прошептала:

— Дайте мне подержать.

Анатолий медленно, с наслаждением, вынул саблю из ножен. Сталь сверкнула на солнце — по потолку кабины промелькнул зайчик. Тут же Анатолий вогнал саблю со звучным стуком обратно, причмокнув языком от восторга, — никакого внимания на девушку, что она тоже хочет подержать, и Лиза снова уставилась в окно.

Она будто задремала наяву. Впрочем, и шофер за рулем не переставая протирал глаза кулаками. Дорога запетляла среди полей, лишь на горизонте синели леса рваной узорной каемкой. Мужчины начали перекликаться между собой ничем не примечательными фразами, а дышали так, будто воздуха не хватало; слова из их уст выплевывались без окончаний, и хотя бы это указывало, что подъезжают к Бекачину. Все больше попадалось построек, столбов, и больше машин ехало туда и назад по дороге. Становилось как-то торжественно — у мужчин заныли сердца в груди, их томление и Лизе невольно передалось. И вот тут праздник почувствовался особенно отчетливо, но захотелось тишины и покоя. Как только показались вдали дома в пепельно-бурой дымке, Лиза попросила шофера Ваську остановиться. Ее слова прозвучали среди хриплого шепота мужчин — будто что-то порвалось, затрещала какая-то материя, и никто у девушки не поинтересовался, почему она выходит — именно здесь, в поле, где еще нет ничего.

Шофер остановил машину, и Лиза выскочила из кабины.

— Посмотрю, все ли в порядке, — Анатолий выбрался вслед за Лизой, и Васька выпрыгнул.

Лиза не ожидала, что и они вылезут, и растерялась. Шофер Васька открыл сзади дверки в фургоне. Лиза увидела внутри гроб. Анатолий взобрался по лесенке, и Васька — за ним; вдвоем они сняли с гроба крышку. Шляпа Анатолия зацепилась за крюк на потолке фургона и упала в гроб. Анатолий поднял ее, но на голову не нацепил, повертел в руках и зажал между коленями. Лиза отвернулась от гроба и поспешила вдоль изгороди, за которой земля истоптана в черную вязкую жижу; в отпечатанных на ней копытах блестело солнце. К девушке тянулись морды, жевали и глядели с тоской. Лиза спряталась за стадом и вздохнула с облегчением. По изъеденным до крови бокам щелкали хвосты, и мелькали вокруг ожесточенные злые слепни. Она зажмурилась и, сосредоточившись невольно на одних заунывных звуках, стала напевать, сама не зная что, повинуясь сердцу — и не своему, а какому-то чужому, далекому, — очень тихо, не своим голосом, пропела колыбельную, — не осмеливаясь открыть глаза, пока фургон с покойником не уехал; тут к ней подошла женщина с ребенком на руках.

— Что? — задумавшись, не расслышала Лиза. — Давайте подержу, — взяла ребенка.

Женщина перелезла через забор, и Лиза передала малыша на другую сторону. Ребеночек проснулся и заплакал. Женщина стала успокаивать его:

— Чего плачешь; что-то страшное приснилось? Да?

Карапуз разрыдался сильнее.

— Да? Страшное приснилось? — повторяла женщина, унося ребенка с собой. — Да? Может, пойдешь ножками? Нет? Расскажи, что тебе приснилось. Голыш? — переспросила. — Огромный?!

— Да, оглемьный, — повторил ребенок, обливаясь слезами.

Лиза уже побрела к шоссе, но вернулась.

— Что это за «голыш»?

— Голая кукла, — объяснила женщина и улыбнулась: — Представляешь, как страшно! Огромная голая кукла!!

Лиза опять побежала к шоссе. Несется такси. В нем Лиза узнала Феденьку — он почему-то без очков, будто и он вытирал слезы; его лицо промелькнуло так быстро, что девушка усомнилась — он ли? Перебегая шоссе, Лиза необыкновенно остро почувствовала ускользающую жизнь, когда на сизом асфальте под ногами разжигалась на ветру сигарета, которую выбросили из такси.