Демоны Дома Огня - Александра Груздева

– Но Марк ведь здоров, – возразила Ада, решив подбодрить скисшую Элен.

– Марк… – Уголки губ горько опустились вниз. – Марк здоров, – тоскливо повторила Елена Юрьевна. – Ничего-то ты вокруг себя не видишь. А еще замуж за него собралась! Где же здоров, когда он терзается от зари до зари так, что разум вскипает? Не видишь, как ему плохо? Как он мучается? Всю жизнь я боялась, что он последует прямиком по дорожке за братом. И кажется, дождалась.

– За братом? – переспросила Ада.

Но Элен несло в море откровений. Она не снисходила до того, чтобы объяснять детали случайной собеседнице.

– Безумие – как печать на семье, как проклятие. Ее не смоешь, не затрешь, не вытравишь кислотой или что там врачи засовывают в таблетки? Сколько на него лекарств извели! Килограммами в рот засыпали. А толку? Да, жив. Да, не полный идиот. Но от нашего мира он так же далек, как и прежде. Что мне было с ним делать? Как воспитывать? Как любить? Как можно любить, когда твоя любовь раз за разом наталкивается на стеклянную стену? Врачи говорили, что он меня не узнает, что я ему безразлична, что он не знает, кто такая мать. Нет в его воспаленном мозгу такого понятия! Я им верила, потому что они врачи, они таких, как Ян, повидали. Больные вроде него – их профессия, их хлеб. Они лучше знают. Но каждый раз надеялась, а вдруг они ошиблись? И каждый раз убеждалась – нет, они правы. Он не желал знать меня. А я… как же я боялась его.

– Ян Каминский ваш сын? Брат Марка? Он тоже сын Ашера? – и осеклась, потому что назвала Ашера по имени без обязательного прибавления фамилии. Вышло слишком интимно, будто они с Ашером старые друзья.

– Он тоже сын Ашера, – задумчиво повторила Элен вслед за Адой. – А вообще, знаешь… – Элен вытрясла последние капли из горлышка на ладонь, слизнула. – У нас с тобой много общего. – Истина точно таилась на дне бутылки. – Я тоже барахталась на самом дне, как и ты в своем Выборге. Не видела просвета. Ашер вытащил меня. Правда, тут же в другой чан грязи окунул, но здесь уж я сама виновата. Жаль, что поздно поняла. Так была на него обижена за то, что он сына своим не признает. О Яне ему и не рассказывала. Боялась. Я ведь ничего не знала об Ашере. Была глупой девчонкой. Не понимала, что он ведет жизнь, в которой нет места семье и детям. Не видела ничего, кроме своего горя. Больной ребенок – это огромное горе, оно закрывает для тебя все горизонты. Но ведь надо как-то жить дальше. Я не сразу смогла. Но когда получилось, наши отношения с Ашером наладились, правда, они так и не стали прежними.

Ада вспомнила, как Антонио говорил, что Ашер видел в Элен свою жену Амриту. С момента знакомства она присматривалась к Елене Юрьевне, стараясь понять, что в ней привлекло Ашера, что заставило думать, что она «та самая»? И терялась в догадках, потому что Элен уже не была прежней. Если когда-то на ее лице и бушевали сильные чувства, то теперь оно превратилось в маску холодного безразличия и скупой светской вежливости. Лишь бутылка текилы смогла развязать ей язык, завязанный в обычное время тройным морским узлом.

– Моей ошибкой было то, что я призналась ему в любви, набросилась с радостными вестями о ребенке. Такие мужчины, как Ашер, не терпят, когда их связывают. Любые обязательства, «которые он не выбирал», означают для него отказ от сделки. Но мне казалось, мы пара. Я была без ума от него. И как камень в мои хрустальные мечты – Ян-шизофреник, а вместе с ним и Марк, стоящий на границе безумия, грезящий об убийстве брата. Понимаю, это наследственность… Гильяно – кровожадная семейка. Но Ашер хоть и убивал, однако не терял разума.

«Неужели?» – хотелось крикнуть Аде. Четыре трупа и один обезображенный человек – это называется «не терять разума»? Это нормально – вершить собственное правосудие, ни с кем не считаясь? Но, как всегда, при воспоминании об Ашере у нее заныло сердце, а слезы подбежали близко-близко к глазам.

– Может, мы сами не в себе, раз нам дороги убийцы? – еле слышно предположила она.

Элен взглянула на нее с интересом:

– А ты забавная малышка. Возможно, мы даже подружимся, – и шаловливо провела пальцем по щеке Ады.

Запал Элен прошел. Она больше не могла говорить связно. Ее развезло, как тесто на дрожжах. И она была готова улечься спать прямо здесь же, на ступеньках. Ада подхватила ее под руку. Надо было отвести Элен в спальню, но Ада и понятия не имела, где комната Елены Юрьевны. На этаже столько дверей, что можно заблудиться. А если Элен по трезвости не нашла свою дверь, то по пьяни от нее тем более не стоит ожидать внезапных озарений. Тело Элен тяжелело с каждой секундой. Аде было все труднее удерживать ее. «Помогите же кто-нибудь», – в отчаянии взмолилась она. И тут же, как ответ на ее мольбу, на лестнице раздался шум, кто-то поднимался. Юная Служительница в черной униформе прыгала со ступеньки на ступеньку, но, завидев Аду, перешла на степенный шаг.

– Помогите, – обратилась к ней Ада, – не можем найти комнату.

Взваливать тяжесть на такую кроху было бесчеловечно, но девочка безропотно подставила плечо, она отлично знала, где разместили Элен.

Дети-Служители вызывали у Ады любопытство и жалость. Возмутительно заставлять ребятню так тяжело трудиться. Им бы в игрушки играть… А ведь Дом Гильяно такой большой, вряд ли детям выпадает хотя бы час свободного времени. И хоть Анжелин объясняла ей, что дети с пяти лет несут в Доме послушание, такова традиция и никакой жестокости в этом нет, Аде каждый раз хотелось броситься на помощь, когда она видела, как пятилетний карапуз в черной курточке тащит башню тарелок выше своей головы.

– Вам, наверное, трудно справляться с работой, – посочувствовала Ада.

Девочка лишь пожала плечами. Служители почти не разговаривали, обходились молчанием или жестами, произносили слова в крайнем случае, когда без них ситуация оставалась двусмысленной.

Они с девочкой уложили Элен в постель. Ада с удовлетворением отметила, что спальня Элен меньше отведенной ей. Значит, Елену в Доме считают залетной гостьей, бесполезным приложением к Марку и его невесте.

* * *

За обедом заговорили об искусстве. Марк очень подробно объяснял даме, своей соседке по столу, как делаются долгосрочные арт-инвестиции и как можно на одной картине заработать целое состояние, а иногда еще больше, если устроить скандал и объявить шедевр подделкой. Привел в пример недавние русские торги Christie’s в Лондоне: «Одалиска» Кустодиева ушла за полтора миллиона фунтов стерлингов. Ходили слухи, что картина не совсем безупречна и может оказаться подделкой. Не уверен – не покупай, но выигравший торги алюминиевый магнат оказался не из тех, кого легко обмануть или запугать. Кустодиев оказался самым дорогим лотом, причем покупатель заплатил за него почти в восемь раз больше верхней границы оценки. Если слухи о подделке окажутся правдой и нечистоплотность Christie’s докажут, то аукционный дом выплатит ему почти вдвое больше той цены, по которой была приобретена картина. Так делается арт-бизнес.

– Картина «Пьеро и дама» Сомова на тех же торгах стартовала со 150 тысяч фунтов, а ушла за миллион 150 тысяч. А серия рисунков Джакомо Кваренги? Архитектор Смольного дворца в Петербурге. Бывали в Санкт-Петербурге? На аукционе были представлены два десятка его зарисовок, оцененные в суммы от двух до пяти тысяч фунтов. Но торги велись так долго, что некоторые лоты уходили по 40 и даже 50 тысяч фунтов! Однако и это не предел тех сумм, которыми оперируют в купле-продаже произведений искусства. Скоро ожидается бум на импрессионистов. Вспомните мои слова через год-два.