Суррогатная мать - Сьюзен Спиндлер

Терпение Рут, и без того натянутое до предела, наконец лопнуло.

– Не забывай, что так противные тебе целеустремленность и безжалостность привели нас сюда! Я ношу этого ребенка для тебя, и мне это дорого обходится! – Рут говорила так громко, что три медсестры за соседним столиком повернулись и уставились на нее. Она прошипела: – Я делаю это, потому что люблю тебя, и я забочусь о нем так хорошо, как только могу. И вот что я получаю взамен! Что ж, спасибо тебе.

Руки Лорен потянулись к лицу, рот открылся, но она ничего не сказала.

Рут поднялась.

– Увидимся на следующем приеме. – Она прошла несколько шагов, затем повернулась назад и протянула руку. – Отдай-ка мне мою медкарту. – Она сделала паузу, затем сухо добавила: – Ты позволишь?

Лорен передала ей карту, и их взгляды встретились. Наступил момент, когда одна из них могла бы отступить и извиниться, чтобы выйти из тупика, но ни мать, ни дочь не была готова на это пойти. Рут понимала, что не стоило относиться к дочери как к подруге или советчику, – материнское чутье дало сбой. Но ее остервенелые нападки, вызванные открытой неприязнью, повергли ее в шок.

* * *

Вечером позвонила Шейла – узнать, как прошел прием.

– Хорошо, без проблем.

– Не верю.

Рут призналась, что Лорен считает ее плохой матерью. Шейла спросила, что могло ее спровоцировать.

– Сама не понимаю! Мы обсуждали контрацепцию, беременность и все такое, и вдруг она ни с того ни с сего начала плеваться ядом! Да еще с такой ненавистью! Как же мне обидно. Еще и обвинила меня в том, что я “хожу налево”. То есть она, наверное, слышала о Сэме, и это тоже на меня ужасно давит.

Шейла сказала, что очень удивилась и думала, что они поссорятся гораздо раньше.

– Ты представляешь, как сложно Лорен ждать подарок, что ты ей вот-вот принесешь? У нее наверняка накопилось много противоречивых чувств к тебе, в том числе довольно мрачных.

– Знаю, – ответила Рут, – и я все время напоминаю себе, что в ней бурлят эстроген и зависть и что надо делать скидку на это.

– Вот именно, – согласилась Шейла. – Так что постарайся не принимать это близко к сердцу.

– Легче сказать, чем сделать, потому что я ведь тоже напичкана эстрогеном. У меня ломит спину, адски болят соски, я почти не сплю, и муж променял меня на девицу помоложе – а все потому, что я предложила стать ее суррогатной матерью. Нет, Шейла, поверь мне, ты бы ее слышала! Как же она меня осуждала! – Она осеклась и застонала. – Про Адама я так же говорила, да?

– Ага, – сказала Шейла. Рут слышала, как она колебалась. – Кстати, ты в курсе, как там у него дела?

– Нет, и даже на это не надеюсь. Думаю, что Лорен довольно часто его навещает, Алекс звонит, но, к счастью, они избавляют меня от подробностей. И теперь у меня все в порядке, я привыкла.

– Серьезно?

– Ну нет, конечно! Мне покоя не дает эта глупая фантазия, как раздается стук в дверь, за ней – он, говорит, что бросил Эмили ради меня, и умоляет принять его обратно. Я упрямлюсь так долго, как только могу, но все-таки сдаюсь – и мы живем долго и счастливо.

– Может, так и будет, – сказала Шейла, но ее голос звучал неуверенно.

– Да ни в жизнь. С Адамом все или ничего – полутонов не бывает. На самом деле мне интересно, попытается ли он восстановить фертильность и завести с ней детей. У мужчин в его возрасте часто просыпается второе дыхание. – Рут вздохнула. – Как только ребенок родится, думаю, нам придется продать дом, и я начну жизнь с чистого листа уже в одиночестве. Вот весело будет, да?

Шейла сказала:

– Тебе нужно отдохнуть. В эти выходные я поеду в Пензанс, проведаю маму. Может, поедем вместе? Расслабишься, отвлечешься, забудешь обо всем на пару дней. Подумай.

Рут не нужно было и думать: сбежать от боли и хаоса собственной жизни и вместо этого влиться в поток чужой – звучит слишком заманчиво, к тому же на работе не планируется никаких встреч.

– Если ты не против часто останавливаться, чтобы я могла сходить в туалет и размять ноги, то я с радостью сбегу с тобой в Корнуолл.

* * *

Рут зажгла свечу, наполнила горячую ванну с лавандовым маслом и погрузилась в воду. Наблюдая, как ребенок пинается и бьется локтями о блестящий от воды живот, она обхватила его руками и запела: